Портреты Пером (СИ)

Арсений со вздохом поднимается – он сидел за столом и рисовал в свете притащенной настольной лампы, – проходит к стулу у кровати и плюхается на него.

– Тебе ничего не надо?

– Нет.

И снова молчит и пялится в потолок. Минута, две…

– Если что надо…

– Ничего, сказал же.

– Да ла-а-адно, – тянет Арсений, кинув тоскливый взгляд на руки Джека – примерно сложены на одеяле, одна ладошкой на другой. От этого почему-то особенно паршиво. – Между прочим, мне тут Джим дал втык, что плохо о тебе забочусь. А какого хрена, спрашивается? Во-первых, он отобрал мою соломинку, – Перо протянул руку, щёлкнув ногтями по торчащей из стакана с компотом трубочки. Соломина и впрямь перекочевала к Джеку, которому тяжело было держать что-то в трясущихся слабых руках. Арсений так и поил его – придерживал стакан, а крыс тянул отвар через трубочку. – А во-вторых, мне надо тренироваться во внутреннем дворе, не целый ж день сидеть на заднице…

– Вот и вали.

– Не понял?

– Тебе же надо? – деланно спокойным тоном поясняет Файрвуд. – Вали.

– Эй, да я ж просто так сказал! – Арсений хлопнул ладонью по одеялу. – Ты представь, что со мной Джим сделает, если тебя без присмотра оставлю! Так что ты уж пожалуйста не выгоняй, а то головы мне не сносить. И вообще, повелитель трубочки, я бы тебе…

– Арсень, заткнись.

– Ладно. – Арсений поправил на нём сползшее одеяло. И вот вроде не шевелится особо, как одеяло постоянно сползает? – А чё, задрыхать будешь?

– Нет. Просто заткнись. И свали.

– Как хочешь.

Арсений вернулся к столу и наброскам. Рассеянно почеркал карандашом на уголке листа. Пальцы слушались уже намного лучше, но линии всё равно выходили нечёткими. К тому же, его постоянно преследовало желание рисовать разную сюрреалистическую тарабарщину. То Кукловода, который топчет свою тень на полу; то Исами в облике богини Севера, с маской на одной половине лица, шествующую по главной особнячной лестнице с мечом в тонкой руке (а вокруг клубится непонятная мутная дрянь); то просто тень, распластавшуюся на стене позади человека (верхнюю часть лица не видно, голова запрокинута, рот раскрыт, искорёжен в немом вопле), эта тень вроде плоская, но прямо из стены вырастает рука, проходящая сквозь жертву и держащая в пальцах выдранное из неё сердце.

Блин, если Джим увидит, загоняет по тестам на психическую ликвидность

Надо нормальное чего нарисовать

Тумбочку бинты Табурета голую девку?

Алису

Ага, тогда Джим точно запишет тебя в безнадёжные психи

– Может, перестанешь шуршать? – хрипло интересуется Джек.

Арсений, с карандашом в руке, оборачивается.

– Ну нихрена у тебя слух! А если я отсюда что-то тихим шёпотом скажу, услышишь?

Джек ругается сквозь зубы и отворачивается.

– Задолбал шуршать, – со злостью.

– Ага… А может, мне ещё не дышать?

– Попробуй ради разнообразия. Может, перестанешь делать то, что бесит других.

Арсений откладывает карандаш, снова перебирается на стул у кровати.

– Слушай, я понимаю, тебе сейчас хреново. Но это ж не значит, что надо становиться таким сварливым козлом.

Файрвуд ничего не отвечает. По-прежнему лежит, повернув голову к стене.

– Вчера вот на Джима наехал, – продолжил Арсений, распаляясь, – говорить ничего не хочешь…

– Да потому что достали. Вы. Оба. – Шипит тихо и как-то не по-джековски зло. – Носитесь тут... Заняться больше нечем.

– Это нам нечем заняться? Вообще-то…

– Задрали со своей заботой… – Джек его явно не слушал, зато повернулся лицом.– Строите из себя… будто всё знаете…

– Да ничего мы…

– Да вы ничего не знаете! – хрипло рявкнул Джек, перекрыв попытку Арсения что-то вставить в его монолог. При этом он чуть приподнялся на подушках и неподвижно уставился жуткими серебристо-белыми глазами поверх плеча Пера. Намного поверх. Припухшие покрасневшие веки прикрыты, ресниц нет. Выдав первую фразу, он тяжело задышал, упёрся локтем в подушку, вытянул шею. Арсений вдруг сообразил – Джек думает, что он стоит у кровати, а не сидит.

– Это не вы ослепли! – сипло рявкнул снова, породив в голове Арсения нелепую ассоциацию с молодым петухом, который пытается кукарекать. В паузе со свитом втянул в себя воздух, и, на выдохе: – Это не вы даже до кружки дотянуться без посторонней помощи не можете! Я калека, беспомощный урод! Джим… не говорит сколько… не сказал сколько я буду слепым… не знает… он должен знать… должен знать, он же грёбаный медицинский гений!.. Всех спасал, всех!

Джек пытается выдавить из себя что-то ещё, но не получается, его прерывает кашель. Приступ сотрясает отощавшее тело. Внутри, в лёгких, страшно хрипит. Арсений быстро пересаживается на край кровати, подхватывает сотрясаемого кашлем Джека, прислоняет к себе так, чтобы он слегка наклонялся вперёд и опирался на его плечо, а правая рука уже шарит на тумбочке. Отбрасывает упаковки лекарств, наконец, находит нужную, с трудом, упирая стандарт в тумбочку, выщёлкивает таблетку.

– Давай… надо выпить эту дрянь. Надо, блин!

Джек пытается его отпихнуть, но не выходит. Арсений кое-как заставляет его проглотить таблетку в коротком перерыве между приступами кашля, потом поддерживает – и его, и стакан, пока крыс запивает лекарство. Джим сказал, это какая-то там пневмония, из-за долгого лежания в коме лёгкие не получали достаточно кислорода, не вентилировались, вот и понеслось. Вроде и лекарства были, и пройти должно, но от этого как-то совсем не легче.

– Поэтому вы оба… ничего…– шепчет Джек, когда кашель наконец успокаивается. Он утыкается лбом в плечо Арсения – нет сил самостоятельно откинуться назад, на подушки. – Свали… куда-нибудь…

– Ага, прям щас телепортируюсь. А ты давайся лбом об спинку моего стула, как раз на траектории твоего будущего полёта, – отгрызается Перо. Второй день выслушивания непонятных обвинений вкупе с жалобами на свою никчёмность и беспомощность его уже порядком достали.

– З… заткнись… я никому…

Джек дёргается, пытаясь выбраться из обхвата Арсения, чем доводит его окончательно.

– Слушай, ладно, хрен с ним, – начинает он зло, не отпуская Файрвуда, – я согласен признать тебя самым несчастным и недопонятым, только прекращай гнать на Джима. Он и так из кожи вон лезет, химичит с утра до ночи, пытается тебе лекарство синтезировать. А я тут с тобой сижу, потому что вместо меня просто некому, понял?! Дженни на это подписать хочешь? Она тебя ворочать не сможет, а если и примется – надорвётся нахрен, потому что ты даже тощий не пушинка! А кроме нас больше ты тут никому не нужен, чувак, как ты и пытался мне тут трагично толкнуть, и это – правда. Как не был нужен я, пока валялся в коме. Здесь полон особняк чужих друг другу людей, каждый из которых трясётся за свою шкуру в первую очередь. Так что будь добр не гнать на тех, кому ты не безразличен, понял?!

Злость спала резко, схлынула. Джек хрипло дышал ему в плечо, больше не дёргаясь. Но смутно Арсений понимал, что Файрвуд сейчас желает ему мучительной смерти минимум. Он уложил обессилевшего Джека обратно на подушки, накрыл сбившимся одеялом.

И какого сорвался

Идиот.

– Короче, я верю, что тебе так хреново, как никогда не было, – сказал уже спокойно. – Но зато ты выжил, да и на ноги скоро встанешь.

Джек слегка пошевелился.

– Что, ещё отвара дать?

– На бок… – прохрипел он тихо.

Арсений перевернул его на правый бок. Джек, оказавшись лицом к стене, замер, перестав вообще шевелиться. Оставалось надеяться, что он так уснёт.

====== 11 – 13 февраля ======

Снова был Билл. Ненавязчиво агитировал Арсения. Всё это пряталось под благовидным предлогом проведать Джека. Напоследок лидер предупредил, что после его визита попрут остальные подпольщики. Арсений едва за голову не схватился: мало того, что он пятый день выслушивал от Джека либо ругательства, либо нытьё – ни то ни другое разнообразием не отличалось – так ещё и его жизнь превратилась в следование расписанию, вывешенному на стенке Джимом. Во столько-то давать одни таблетки, чуть позже – другие, тут надо накормить, тут переодеть (хвала потолку, с этим помогала прибегающая Дженни, она же утаскивала стирать полотенца и простыни), тут – это уже вне списка, выслушать очередную серию огрызательств… и так с утра до вечера.