Портреты Пером (СИ)

Он прихватил сумку, свой белый халат, и ушёл, оставив Арсения тихо ненавидеть весь мир.

На улице моросил дождь. Арсений, ежась, стоял под навесом, привалившись спиной к чугунным витым перилам. Надорванный организм мёрз и требовал чего-то потеплее, чем обычная куртка из кожзаменителя, но Арсений ничем ему помочь не мог. Злиться на всех и вся у него вышло недолго, и теперь он просто с довольной ухмылкой вспоминал в деталях новый образ Джима.

Кто ж знал, что тебе как падле идут самые обычные джинсы, а?

Он закрыл глаза, мысленно рисуя образ фотографии – здесь, во внутреннем дворе, под деревом. Как раз под дальним каштаном есть один замшелый камень. Только солнечного дня дождаться, может, и хорошо, что док не позволил ему фотографировать сейчас.

Лучше бы с собакой его сфотать, но собак у нас нет. Придётся Табуретом довольствоваться.

Ладно, это мы…

Дверь открылась и тут же закрылась – мягко, её явно придерживали.

– Арсений, мне нужно с тобой поговорить.

Голос спокойный, но не тёплый.

Он открыл глаза. Тэн, то есть, Исами. В тёмном пальто, зябнущие ладони прячет в карманах. Почему-то в её исполнении это жест не выглядит грубым. Тёмный, чёрно-карий взгляд направлен на него, тяжёлые волосы заколоты длинными шпильками.

– Да, конечно, – Арсений пододвигается, чтобы она тоже могла встать у перил.

Исами только отрицательно качает головой. Трёт мёрзнущие ладони друг об дружку.

Там же у неё шрамы. Мёрзнут как мои

Арсений руки в карманы спрятать не может – пальцы не гнутся.

– Недавно у вас был праздник… Я рада, что Джек пошёл на поправку.

– А, ну да…

– Я справилась у Джима о твоём состоянии. Арсений, не хочу лезть не в своё дело, но предупредить обязана. У тебя обнаружились способности медиума, это показало наше путешествие на Ту Сторону. А раз так сложилось, ты должен бережно относиться к своему дару. Алкоголь притупляет способности…

– Что, прости? – Арсений слегка помотал головой, пытаясь понять, о чём она вообще.

– Этот холод, о котором ты говорил. Это не подарок Сида, Арсений, – холодно объяснила Тэн, – это показатель, насколько Сид близок к нашему миру. И мы, после того, как побывали в мире мёртвых, можем это чувствовать, ты и я. Я спрашивала Леонарда, и он объяснил: когда обитателям грозит смертельная опасность, тот мир становится ближе к нашему, словно… притягиваясь. И мы ощущаем внутри себя холод Сида. Это предвестье опасности. Когда опасность минует, холод исчезает сам.

– То есть… – Арсений в поисках поддержки вгляделся в лицо Исами – тёмные глаза с поволокой, длинные ресницы, высокие скулы. Из причёски прядь выбилась, свисает справа, кожа ровная, только у левого виска короткий едва заметный шрамик, может быть, когда-то попала в ловушку. Вроде бы обычная красивая женщина, и говорит так серьёзно, но как начнёт загонять про свою эзотерику…

– Лучше знать о грозящей беде заранее, – продолжила она безжалостно. – К тому же, если будешь глушить холод вином, рано или поздно дар обернётся против тебя.

– Исами, сестрёнка, – почти что взмолился Арсений, – да не медиум я, просто сдуру угораздило с призраками связаться…

Она только покачала головой.

– Я не объясню тебе, наверное. Тогда просто послушай меня, Перо. Над этим домом нависла тьма. Она тянется из глубокого прошлого и пахнет кровью. И если мы оступимся, она поглотит и особняк, и нас вместе с ним. Я сейчас говорю с Леонардом, пытаюсь понять, откуда она взялась, но в Сид без тебя спуститься не могу, не хватает сил. Может быть, нужны будут ещё книги, больше нам черпать знания неоткуда.

– Ну так а я-то при чём тут?.. – спросил тоскливо.

Исами помолчала, опустив голову. Запрятала руки в рукава. Арсению легонько позавидовалось ей и захотелось сделать так же – уж больно мёрзли перебинтованные ладони.

– Кому, как не медиумам, разбираться с тьмой? – ответила она наконец. – Но пока ты слаб, я не стану просить твоей помощи. Просто побереги себя.

Арсений лежал на составленных в ряд стульях напротив кровати Джека. Док не придумал ничего лучше, как приставить его следить за лежащим в коме братом, мотивировав это тем, что он единственный не занят, и дежурство не отрывает его от повседневных дел.

На деле же, как понимал Арсений, Джима просто радовало, что оба его «подопечных» находятся в одной комнате, а он ещё и не имеет возможности влипнуть куда-нибудь.

Вот возьму и суну пальцы в розетку, не выходя из комнаты, – мечтательно подумал Арсений, поворачиваясь на спину. Правое плечо тут же упёрлось в спинки стульев, но делать было нечего. – Или случайно уроню себе на голову коробку со шкафа. Или захлебнусь чаем через соломинку…

Вспомнив о соломинке, он сел и подтянул с тумбочки стоящую там литровую кружку с торчащей из неё трубочкой. К соломинке он привязался сразу же и даже передавал через дока особую благодарность Нэт, склепавшей сию скрашивающую его унылое существование штуковину.

Ей можно было швыркать на разные лады или булькать в кружке, если пить уже не лезло. Можно было шипеть выдыхаемым воздухом, или, зажав в зубах за основание, раскачивать перед собой. Так же, держа в зубах, ей можно было во время утренней перевязки бесить Джима (или предпринимать попытки, ибо самообладание последователя, кажется, было безграничным), пытаясь попасть пластиковой трубочкой по его уху.

А больше занятий не предвиделось. Читать в комнате Джека было проблематично – лампа тусклая. А рисовать он не мог, распухшие от постоянных перевязок и бинтов пальцы не держали карандаш.

Вздохнув, Арсений медленно запустил соломинку в компотовую гущу. Пить не хотелось.

В дверь стукнули два раза, и не успел Арсений и рта раскрыть для ответа, как в комнату вошёл Билл. С тех пор, как Подполье перешло под его командование, старик даже помолодел. Вообще, стариком его теперь назвать было сложновато, скорей уж тянул на сурьёзного дядьку среднего возраста.

Арсений пробулькал приветствие и знаком предложил следователю один из стульев. Билл, кивнув ему, выдвинул крайний стул на середину и сел напротив.

– Не дурак, сам понимаешь, зачем я пришёл, так что тянуть не буду. После произошедшего и тебе, и Джеку, когда придёт в норму, лучше будет вернуться во фракцию.

Арсений булькнул сквозь соломинку что-то невразумительное и всё-таки отставил кружку.

– А зачем нам вообще возвращаться во фракцию? – он прямо взглянул на Билла. – Вроде как ты в чистую уделал Алису по количеству перешедших в Подполье…

– А вот тут ты ошибаешься, – негромко перебил его Билл. – Во-первых, вместе с Джимом у Алисы под началом сейчас восемнадцать последователей. А во-вторых, – он принялся загибать плохо гнущиеся пальцы, – смерть Курта, ваш с Файрвудом уход, Закери я вообще не считаю, он ребёнок. Итого я собираю в подвале, не считая себя, четырнадцать крыс.

– Я для массовки нужен? – осведомился Арсений, складывая на груди руки и откидываясь на спинку стула. – Но это ж ерунда какая-то. После всего, что…

– После того, как Джек сам себя подставил, ты хочешь сказать?

Арсений тяжело выдохнул.

– Ладно, оставим эту тему. Зачем я тебе во фракции?

– Боюсь, ты не понимаешь ситуации, Арсень, – медленно проговорил Билл, не отрывая от него выцветшего взгляда. – Не ты мне во фракции, а фракция – тебе. Знаешь же? Старший Файрвуд вчера за завтраком объявил перед всеми, что остаётся с воронами номинально, без выполнения заданий на фракцию. Да, не смотри на меня так. Не знал? По факту, он объявляет нейтралитет, хочет заниматься только своей работой. А по сути – это был плевок в лицо лично Алисе. Джим человек умный, скажи он, что сменил фракцию, началось бы невесть что. А так фурия шипит, но сделать ничего не может – Джим перед всеми мотивировал свой отход от дел как необходимость заботиться о здоровье пациентов, а вовсе не как предательство идеалов своей фракции. И, очевидно, для защиты тебя.

Арсений чертыхнулся сквозь зубы.

– Все ждали, что я перейду за Джимом в последователи? – осведомился резко.