Жесткая посадка

ынном месте. При обилии сущностей в городах он может не персонифицироваться. Грубо говоря, завтра вас может разорвать возле входа в метро толпа взбесившихся антифашистов или хиппи-пацифистов - и никто с этим ничего не сможет сделать. В пустыне зло вынуждено обретать предельно конкретное обличье. А в конкретном обличье - оно одолимо…

Виктор

Подготовку экспедиции в Орхоян я принял как лекарство. Конечно, в нашем плане изначально предполагалось поехать Сержу - как несостоявшемуся лётчику и вообще человеку, которому эта идея пришла в голову. Но он отлично понимал, в каком состоянии я сегодня нахожусь, и сам предложил мне начать организацию поисков, что дало бы мне возможность на пару месяцев улететь из Москвы. Из Москвы Орхоян казался чем-то вроде полюса планеты Марс - с ним даже телефонной связи нормальной не было.

Лекарство это по-настоящему оказалось благотворным - по крайней мере, на первый взгляд. Речитативное перечисление долин, речек, горных вершин, мысов морского побережья, обитаемых и заброшенных населённых пунктов, бродов и урочищ действовали успокоительно. Слепагай, Янранай, Джугджур, Орохалинджа, Угликан, Орхоян, монтажный пункт Гнилая Лошадь и протока Бычье Куйло - все эти названия обозначали детали планеты, которые, словно живые существа, имели собственные судьбы, порой более длинные, чем судьба всего человечества.

Прочитал я и ещё кое-что о местах, куда мне предстояло отправиться в самом ближайшем будущем. С интересом узнал я, что места там нельзя назвать ни тайгой, ни тундрой, а принято именовать мудрёным термином «тундролесье» - то есть по сути тундра, но вдоль рек и по низинам поросшая деревьями. Причём, если верить книжкам, пород этих деревьев было всего три - лиственница, тополь и какая-то таинственная ива-кореянка - чозения.

Короче, я заболел дорогой.

И это заболевание помогло легче перенести потерю самого близкого мне человека на свете.

Виктор. Хабаровск

Хабаровск произвёл на меня вполне умиротворяющее впечатление. Это был средних размеров провинциальный город, расчерченный, как по линейке. Неторопливый и обстоятельный. Как Касимов или Рязань. Впечатление портило лишь то, что стоял он на берегу огромной реки Амур и воздух был насыщен болотными миазмами, поднимающимися из долины. На другой стороне располагался Китай - и Китай присутствовал в Хабаровске всюду.

Китайским здесь было решительно всё - шмотки в хозмагах, продукты в продмагах, китайской одеждой были завалены небольшие полукрытые рынки прямо в центре города; и этим же были завалены так называемые «бутики». Даже надписи в гостинице, где я остановился, дублировались на китайском языке. Китайцы-рабочие на улицах вполне заменяли московских турок и таджиков.

Только машины здесь были японские. Судя по всему, им, как и китайскому шмотью, здесь не было никакой альтернативы.

Стояла жуткая жара, было влажно, и в воздухе царили бесчисленные комары, укрывавшиеся, как легко было догадаться, в болотах и лужах амурской поймы. Словом, на долгое пребывание