Жесткая посадка

ел за тем же делом, что и я. Только пристроился писять, а я у него между ног как заору! Он поскользнулся и чуть ко мне в гости не сиганул! Только в последний момент ухватился за комингс, вывернулся. В общем, еле меня вытащили, я уже совсем замёрз там, внизу. И обоссался к тому же - вишу и думаю: так что мне, так, не поссавши, и помирать? Так и обоссался. А мог ваще утонуть на фуй.

– Ты лучше расскажи, как ноги-то обморозил, - злобно произнёс матрос Степан, которому до сих пор не налили. Ухонин мгновенно уважил невысказанную просьбу, и Стёпа довольно крякнул, поднося ко рту закуску.

– Ты, эта… - мрачно сказал Василич. - Дерзи, да не забывайся. Вон, сходите с Ухом на берег, прикупите там чего нада. Из лимана выйдем, там выпьем как следует.

Ухонин молча наклонился под койку, выбрал оттуда пару джутовых мешков почище и кивнул Степану.

– Ну, пошли, что ли?

– Пошли. Раз ночной водой выходим. Нам-то по? фую, где жить - в лимане или в море, - путь до Хохотска долгий, держи курс да вахты стой. Движок у нас хороший, танковый. Корпус, правда, туда-сюда, но и немудрено - он сорок третьего года постройки. Правда, американской.

– Иди-иди уже, - заорал на Степана Василич и сделал вид, что сейчас залепит в него кружкой. - Разговорчивый нашёлся!

Степан сделал ещё одну недовольную рожу - каковых в запасе у него была преизрядная коллекция - и полез на палубу.

– Так это как я без ног остался, - довольно хихикнул Василич, устраиваясь поудобнее на топчане, когда люк за Ухониным и матросом Степаном захлопнулся. Я-то думал, что такая история ему неприятна, как была бы неприятна мне и ещё девяноста девяти людям из ста, однако Василич рассказывал её с видимым удовольствием.

– Я ж, эта, здесь прямо круглый год живу. - Он обвёл взглядом свою каюту. - Здесь и теплоизоляция есть, и печка, и до фуя всего! Меня трактор по поздней осени на берег вытаскивает, я от поселковой сети запитываюсь - и отлично, даже отопление у меня электрическое работает! Дома-то у меня своего нет, квартиры от государства не дождался, а щаз она мне на фуй не нужна - того и гляди помрёшь, так помрёшь как моряк - на своём катере. И Стёпка здесь же живёт со мной. Ну дак вот…

Сидел я, значит, у Саньки Крюкова. Он на охоту сходил и мне навстречу из магазина идёт. Василич, грит, какого-то странного зверя я поймал, даже двух - высотой двадцать восемь сантиметров каждый. Помоги разобраться! Мы домой к нему заходим, а на столе у него две бутылки водки стоят. Он их, стервец, линейкой школьной померил, каждая у него - высотой двадцать восемь сантиметров, значит. Ну, мы их уговорили, потом Витька Нечаев подошёл - тоже с пузырём, мы и его хлопнули. А на улице ветерок поднимался. Месяц был ноябрь, начало декабря. Я как раз катер на берег вытащил. Уже третий год жил на нём. Понял, как удобно - всё своё при себе, никаких тебе соседей, что пожелаешь, то и делаешь. Я до пятидесяти трёх лет в общаге жил совхозной - одна комната в бараке, где этих комнат - двадцать четыре. Жизнь на катере мне