Жесткая посадка

всем так. Скорее всего, мы имеем дело с одной из бесчисленных клеточек его организма. И ресурсы этой клеточки хоть и велики, но не бесконечны. Если они в какой-то момент будут исчерпаны, этой клеточке придётся обращаться за помощью к другим, а это значит - совещания, рабочие встречи, согласования и ордеры… Так что Зим считал, что, по большому счёту, нам противостоит всего один человек. Именно единоличным решением можно мгновенно спланировать довольно сложную операцию, перебросить откуда-то отделение спецназа и вертолёт, действующих под прикрытием агентов (Коляна и Федюка то есть), а также корабль, который можно использовать как авианесущую платформу.

После того как оперативная группа, действующая в этом районе, будет уничтожена, отпущенные этому человеку для единоличного распоряжения ресурсы подойдут к концу, и ему придётся искать другое решение. А на это, как полагал Зим, потребуется время. То время, которое нам надо использовать только одним путём - немедленно убраться из России.

И попутно приписать себе героические действия оленеводов - то есть предстать перед нашими врагами суперменами, способными самостоятельно одолеть и спецназ, и военную авиацию. Извини, род Тяньги, настоящие герои всегда остаются неизвестными…

А по большому счёту, все эти рефлексии не имеют отношения к главному. А главным было сейчас только одно - останемся ли мы живы или умрём. Все эти конституции, законы, указы и декларации написаны не для этого места и этих людей - то есть их и нас. Их пишут для себя милиционеры и санитарные контролёры, пожарники и фээсбешники, начальники управлений и министры, президенты и депутаты. А здесь был всего один закон, сформулированный не так давно обитателями этих же мест: умри ты сегодня, а я - завтра.

Я ополоснул лицо, чтобы смыть с него следы ДЭТы, присыпал его пеплом от костра, размазал по лицу грязь. Подождал минутку - обрадованные безмозглые кровососы кинулись на мои лоб и щёки, как на заправочные станции. Ещё через минуту я смахнул их с лица. Зеркала у меня не было, но я предполагал, что раздавленные комары оставили на моей коже кровавые полосы и пятна. Встал и пошатываясь (ну, тут-то мне не надо было стараться) двинулся через бугор к останкам нашего несчастного летательного аппарата.

Вертолёт, даже разбившийся, выглядел более чем внушительно. Из брюхатого корпуса, как лепестки гигантской высохшей металлической ромашки, торчали лопасти винта. Огромный жёлтый бак для горючего наполовину высунулся в пробоину фюзеляжа. Одно из шасси оторвалось и торчало, будто воткнутый в тундру флаг, в тридцати метрах от машины.

Я брёл прямо к вертолёту и физически ощущал тишину. Ту самую, которая уже посетила нас прошлой ночью - когда Зим и пастухи-оленеводы впятером истребили наших преследователей. И здесь была точно такая же тишина. Только я уже не ждал, когда придут и возьмут меня тёпленького, а прямо шёл к врагам.

На первого из них я натолкнулся сразу возле ручья. Молодой парень, лет двадцати пяти, опускал в воду всё лицо, видимо,