Нивей И Аурей (СИ)

Проходя мимо "Слоечек", Борисыч остановился возле Наташи, которая, открыв низкую дверцу под прилавком и поднырнув под него, как раз выбралась наружу из ларька и теперь с надеждой вглядывалась в копошащееся нутро рынка.

Посмотрев на девушку, словно знал нечто большее, чем все остальные, Чума пожевал ус, после чего снял с головы шляпу и, достав из-за подкладки профессорскую купюру, протянул деньги ей.

Из распахнутых ясных глаз Наташи закапали слезы, прямо на бейдж, приколотый к ее налитой и готовой к материнству груди.

- Ах, Александр Борисович... - только и смогла выговорить она.

- Мы знакомы? - спросил Чума.

- Я - да, - пропела Наташа.

- А я? - поинтересовался своим положением Чума.

- Александр Борисович, да я для вас... Все, что угодно, что пожелаете только!

- Я женат, - соврал Борисыч, - к сожалению. А ты вон, роди сперва.

Наташа натянула фартук на свой округлившийся животик, и зарделась.

Чума внимательно посмотрел ей в лицо.

Девушка была милой. Милой, мягкой и доброй, как раз такой, как Борисыч любил. Мягкой, податливой и доброй. Женщина должна быть такой, и никакой еще. Но Наташа уже была добра к кому-то другому, так что... Хотя, почему бы и нет? Может быть, потом когда-нибудь она будет доброй и к нему. Может быть. Почему нет?

- Ты рожай вон, - сказал он ей, - а там посмотрим. А сейчас закрывай лавочку, и иди домой. От греха.

Сказав это, господин Оборданцев нахлобучил профессорскую в прошлом шляпу, которую все еще держал в руках, на голову, и направился к выходу. Он не оглядывался, но знал, что Наташа смотрит ему вслед и кивает головой. Так и было. Наташа провожала взглядом его удалявшуюся фигуру, кивая его словам, пока, выйдя за ворота, он не скрылся из виду. При этом, чего не видел Чума, глаза Наташи были полны слез и восторга. Слез и восторга.

5. Страсти людские и не только.

Напарники не стали дожидаться, когда на клокочущем, словно растревоженный термитник, рынке улягутся страсти и установится обычный рабочий порядок вещей. "Похоже, что самое интересное здесь сегодня уже произошло, и мы все увидели", - заметил Рыжий, на что друг его Белый ответил согласным кивком головы.

Ангелы быстро вынеслись за ворота рынка и осмотрелись.

В обе стороны от рынка разбегалась улица, по которой сновали граждане и гражданки и катили авто. Примерно в равных количествах там и сям зеленели деревья, но причин, по которым следовало отдать предпочтение какому либо из направлений, они не обнаружили.

- Странно, - задумчиво произнес Аурей, - вот этот тип, Чума... Мы могли бы проследить за ним, он человек достаточно интересный, я бы сказал - неординарный, и здесь должен был быть виден его след, но, странное дело, следа-то и нет! Видишь, его след серебрится в двух противоположных направлениях, туда и сюда, словно человек разделился надвое и разошелся в разные стороны. Как ты думаешь, брат Белый, нам с тобой куда идти следует?

- Как говорится, хода нет - ходи с бубен. А не знаешь, куда идти - иди налево, куда-нибудь да придешь! - блеснул мудростью Нивей.

- Мудрец! Ты этого где нахватался? - поинтересовался Рыжий.

- Не важно, - попытался скромно избежать подробностей Нивей, но не удержался. - Где-где, здесь, где же еще! В университетах таких знаний не преподают. Но - Каки, однако! Народная мудрость здесь вот такая. Какой народ, такая и мудрость. И вообще, не раздражай меня, видишь, я и так не в себе! Среда здесь слишком агрессивная, и я уже начинаю терять свое ангельское терпение.

- Да что ты, э? - урезонил, как мог, друга Аурей. - Смотри, нервный какой! Не дрейфь, аня, жизнь только начинается! Повернувшись, он долгим взглядом посмотрел налево. - Но мы, кажется, оттуда начинали, - сообщил он свое наблюдение. - Там же площадь?

Нивей кивнул головой.

- Да, так и есть. Но оттуда мы пройдем дальше, в другую сторону. С площади можно пойти куда угодно, она же центр здешнего мира.

- Нам, ангелам, все равно, куда идти, - поделился своим кредо Рыжий, - мы везде дома. Налево, так налево... Как скажешь.

Ангелы вернулись обратно на площадь. Повернув у бывшего кинотеатра, на чердаке которого располагалась их комендатура, направо, они, чинно и не торопясь, поскольку торопиться им в самом деле было некуда, двинулись вниз по улице.

Улица была пешеходной по определению, то есть наличия транспортных средств на ней не предполагалось. Но они там все же были, в чем посланцы Небес сразу же убедились. Несколько авто неторопливо пробиралось по пешеходной зоне, гудя мощными двигателями и сдержанными сигналами разгоняя по сторонам толпы прогуливающихся местных жителей и гостей города. И вот тут можно было точно определить, кто из пешеходов есть кто. Если приезжие смотрели на происходящее с недоумением и даже возмущением, то местные не видели в том ничего странного, они с готовностью уступали дорогу автомобилям, а некоторые здоровались и даже раскланивались с рулевыми транспортных средств и их пассажирами.

- Это что за жлобы? - полюбопытствовал Рыжий.

- Какие жлобы, слушай! Это местная элита, - прояснил ситуацию Нивей. - А жлобство есть лишь присущая элите отличительная черта.

- Любой элите?

- Ну, здешней так точно. Сказано ведь: Каки! Жлобство здесь как инструмент, как отмычка к новой жизни, без него не пробиться никуда... Визитная карточка, знак принадлежности к касте.

- Странно все это... - промолвил Аурей. - Кто их всему этому научил, всей этой жизненной премудрости?

Нивей лишь пожал плечами.

- Никто ведь и не учил специально, как-то все само получается. Те законы, что даны свыше, здесь не работают, в лучшем случае о них кто-то что-то слышал. Это - в лучшем случае.

- А в худшем?

- В худшем сочиняют свои законы и живут по ним. Власть, кстати, и сочиняет. Вот и получается, что, с одной стороны, без власти нельзя, а, с другой, от нее все беды. Поэтому, думаю, ничего хорошего мы в этом городе не найдем, и миссия наша завершится провалом. Ну, а мы с тобой застрянем здесь навек...