Иисус Христос или путешествие одного сознания (главы 1 и 2) (СИ)
Иисус Христос или путешествие одного сознания (главы 1 и 2) (СИ) читать книгу онлайн
Книга о лечении некоторых психических болезней
путем исповедывания христианства.
Вместо аннотации.
Автор этой книги: Белов Михаил Викторович, 1965 г.р., образование высшее педагогическое. Я сам врач, и ценность данной работы вижу в том, что начало, развитие и исход психического заболевания здесь описано не со стороны и не "пост фактум", а "вживую", т.е. работа писалась практически в форме дневника
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Я хотел прекратить медитацию. Ведь 8 лет назад я был счастлив и без нее. Но я не мог. Во-первых, от иного удачного отгона какой-нибудь мысли я получал огромное наслаждение. Правда, это бывало редко. Обычно, когда я забывал об этом и смотрел телевизор. Этим отгоном я словно попадал в точку. Это меня удивляло. В своем ревностном отгоне мыслей я начинал чувствовать какое-то постороннее вмешательство. Словно что-то меня заставляло это делать. На ум постоянно приходили слова Павитрина, сказанные им в августе 91 года: "Сидишь просто и отгоняешь мысли". Но эти слова могли бы и не приходить, так как видения и эманации, постоянно возникающие и раздражающие правое полушарие сами показывали, кому я обязан постоянным желанием углубиться в себя при помощи медитации.
Было тридцатое апреля - день рождения Павитрина. Я шел по городу, возвращаясь домой. Мои глаза от постоянного напряжения и раздражения были красными. Идти к Павитрину или нет, я не знал. Я зашел в "Книжный мир", купил "Даосскую йогу", еще не зная буду ли я ее дарить ему или нет. Меня не покидал страх, что и эти мои действия делает Павитрин моими руками. А потом подскажет мне прийти к нему на день рождения. Дома я сел в медитацию. Перед внутренним взором замелькали сцены сюжетов прошлогоднего психоза. Вскоре я дошел до его начала. Перед глазами стояла картинка из-за чего началась у меня ссора с Павитриным на дистанционной связи. А она началась из-за того, что я, не разобравшись в голосах, стал валить всю вину своего положения и состояния на Павитрина, в то время как он хотел мне дистанционно помочь, защитив мою раскрытую психику от моих подруг, которые, используя свои супраментальные способности, издевались надо мной как хотели. "Значит, он не виноват, он сделал все что мог, чтобы помочь мне тогда. А то, что происходило в течение этой зимы - лишь следствия того моего письма". Я встал, оделся, взял книгу и пошел к его родителям. Не доходя до его дома, я услышал Славин удивленный голос: "Миша, Павитрин же твой враг!" "Надо любить своих врагов" -убежденно ответил я. Голоса оставили меня в покое. У Трифона Сигизмундовича в гостях были почти все родственники. Вадим меня встретил, меня посадили за стол, положили полную тарелку еды, налили полную рюмку вина, от полноты чего я отказался, сославшись на то, что мне нельзя. Я боялся хмеля, начинающего кружить мне голову. Боялся, наверное, зря, и не своим страхом. Несколько случавшихся застолий показали мне устойчивость моей психики большую, чем у постоянных гуляк. Я смотрел на Павитрина, пытаясь увидеть в нем то, что я совсем недавно слышал от него внутри себя. Но по нему не было заметно ничего, что мог я ожидать. В нем вообще не была заметна та сила и те способности того Павитрина, которого я слышал внутри себя. Трифон Сигизмундович пораспрашивал меня о насущном житейском. Некоторое неудобство, несмотря на то, что на него никто не обращал внимания, все же присутствовало. После застолья мы с Вадимом вышли на улицу. Там стояла их машина, в которую мы сели. Когда он говорил, я видел какое-то зеленоватое пространство иного рода, чем обычный воздух, похожее на неокрашенные клетки лука под микроскопом, окружавшее его голову. Одновременно я чувствовал прямое свое проникновение в эту область пространства, также как некоторую свою открытость для внешних влияний. Одновременно с этим я начинал чувствовать себя с ним уверенно. Я не терял своего лица в ходе всего общения, несмотря на все те ужасы, которые я переживал от него у себя дома. В это время подошел Зиновьев Сережа. Сев на первое сидение и поздоровавшись, он, задав мне 2 вопроса о жизни и обсудив с Павитриным свое какое-то дело, пошел домой. Он даже не коснулся моего существа своим общением со мной. Павитрин меня не переставал поражать.
-Я уже не верю в то, что ты опять станешь собой.
Я для него выпрыгивал из себя, выкладываясь наизнанку, а он меня не видел. Тем не менее я подумал, что, может быть, его смущают все мои противодействия ему последнего времени? Но ведь принимая - отрицаешь. Ведь даже я сам не обращаю на них никакого внимания, относя их к разряду частностей в общении. Он же меня не только не принимал как человека, но и не оставлял мне сколько-нибудь права на признание себя в его присутствии вообще полноценным существом. Кем же могу я быть, как не собой? Каким бы я ни был. Поразясь до глубины души, тем не менее я сказал:
-Я скоро уже стану собой.
Я ведь не мог отрицать что то, что переживаю я мешает мне быть собой для себя. Но ведь перед ним я не только не проявлял ничего нечеловеческого, но и наоборот и прежнее отношение и ум, который продолжал ставить его в тупик в спорах. -И ты опять будешь смеяться как раньше? -Буду, - продолжали вылезать на лоб мои глаза. Он пошел меня провожать. Он шел и делал головой и глазами движения, словно гонялся ими как сачком за мыслями, которые оседают на поле вокруг его головы. Увидев мое внимание, он приостановил это занятие. Было чувство, будто в разрешении всех внутренних проблем он выходит на финишную прямую. "Миша, я все забываю", - успокаивающее говорил мне он. Я воспринимал эти слова как издевку. Сам подобный процесс общения в этом случае терял всякий смысл для меня или становился игрой в одни ворота, если он все говоримое мной забывал, а то, что давал он мне, я знал, или, что бывало чаще, я еще дополнял его или поправлял его понимание говоримого, или по отношению к обсуждаемому вопросу. Его забывание всего говоримого мной делало меня дураком еще и в своих собственных глазах: зачем тогда убивать время на того, кто заведомо ставит себя выше тебя, а тебя самого дураком, знает если не все то, что я знаю, то путь к нему, в то время, когда вокруг столько людей бьются в проблемах, чьи мысли и действия направлены на создание общего блага, а не только своего собственного. Исчезал сам смысл поддерживания дружеских отношений: в гости он не ходил, а приходил лишь тогда, когда ему было нужно - раз в год буквально - я же у них бывал часто, так дружба для меня была прежде всего равенством с полной открытостью и не отталкиванием друга, а их дом находился рядом с моим институтом. Я не переставал чувствовать свою духовную свободу и был чистым по отношению к нему. Такое же его отношение ко мне не могло понятно рождать к нему у меня положительные чувства. Прощание происходило у стадиона "Спартак".
-И все таки я не могу понять - если ты живешь в трансцендентности, какие у тебя могут быть проблемы? - его глаза и поведение говорили мне, что он чего-то достиг на духовном пути. По крайней мере выглядел и вел себя он сыто. Его же неудовлетворенность мной, понятно, рождала у меня желание ее разрешить. Он ответил на мой вопрос понимающей улыбкой - улыбочкой.
-А как с этим делом у тебя?
-За одну ночь окупаются две недели болей. Ну, ладно, давай (прощаться).
Здесь он хитро взглянув на меня и посмотрев вперед и назад сказал:
-Пойдем, я тебя еще квартал провожу.
Я почувствовал что-то неладное. Но сейчас я был настороже и смотрел во все глаза. Я понял, что сейчас я увижу причину моих постоянных болей. Я вспомнил то видение, которое я видел перед походом к нему. Он шел, философствуя сам с собой. Перед его губами прыгала черная дымка. Мне было абсолютно нечего подумать против, если бы не чувство. Когда мы остановись, я с гневом выдал ему про его закрытие души, сказав ему про его отношение.
-Зачем ты сейчас мне все это говоришь?
Он сделал выдох, и его существо словно опустилось в нем на уровень груди с уровня головы. Передо мной стоял простой мужиковатый Вадим, не знающий что мне сказать. Мы попрощались. Теперь болей было куда меньше. Я словно черпал энергию из этого его выдоха, покрывая воспоминанием о нем свои боли.
В одно утро я проснулся от неистового стука в дверь. Стучала соседка. Звала на помощь. Муж нашей соседки резал последнюю. Она лежала в луже крови вместе с ним. Нож уже успела выбить у него из рук. Я был слаб и не мог разжать его рук, держащих ее волосы, и стоял, держа его за руки, чтобы он не вырвал волосы жены до прихода милиции, боясь, что не смогу милиции произнести ни слова, прежде чем они меня заберут. Слава Богу, соседка, позвавшая меня, не ушла, и меня сразу опустили, не став одевать наручники, что парень начал было делать, не разобравшись.