Крейсера

од, слушая перебранку Витгефта с наместником. 26 апреля никому не известный Спиридонов, в компании двух русских писателей, Дмитрия Янчевецкого и Василия Немировича-Данченко, взялся доставить в Порт-Артур громадный эшелон с боеприпасами. Смельчаки сели на паровоз и рванули вперед, давя японцев на рельсах, писатели поклялись, что взорвут весь эшелон и погибнут сами, если их остановят... Эшелон прибыл!

Витгефт созвал совещание, даже не заметив, наверное, что место председателя досталось генералу Стесселю. Случилось то, чего пуще смерти боялся Макаров: эскадру прибирала к рукам армия. В преамбуле протокола выразились пораженческие намерения Стесселя: флот якобы уже неспособен к активным действиям, посему будет лучше, если свои боевые средства с кораблей он передаст командованию гарнизона...

Впрочем, у меня, автора, еще не возникло нужды излишне драматизировать обстановку, как полное отчаяние, прерываемое зубным скрежетом патриотов. Отнюдь нет! Люди сражались, стойко переносили неудачи, верили в лучшее. Голода в Порт-Артуре не знали: мука, конина, водка, чай, сахар не переводились до конца осады. В ресторане "Палермо" рекою текло шампанское... Были тут юмор и любовь, бывали мгновения большого человеческого счастья, все было. Жили и верили:

- Эта чепуха с осадою не затянется! Что-нибудь одно - или Куропаткин нас выручит, или Зиновий Рожественский приведет эскадру с Балтики и раскатает Того, как бог черепаху...

1 мая контр-адмирал Иессен доложил наместнику в Мукден, что генеральный фарватер у Владивостока протрален, его крейсера снова готовы вырваться на стратегический простор. В этот же день из Порт-Артура вышел заградитель "Амур", забросав подходы к крепости минами. С этого момента начались самые страшные, самые черные дни для Того и его флота.

* * *

Когда в бухте Керр, возле Дальнего, раз за разом подорвались на русских минах сначала миноносец No 48, а потом авизо "Миако", ничто не дрогнуло в душе Хэйхатиро Того: война есть война, и потери на войне неизбежны... Но 2 мая русская мина, поставленная "Амуром", рванула брюхо броненосца "Яшима"; в облаке пара он еще полз по инерции, пока эта инерция не затащила его на вторую мину: переборки треснули - конец! Другой броненосец, "Хацусе", в точности повторил маневр "Яшима", наскочив на две наши мины. Он держался на воде 50 секунд; полтысячи человек погибли сразу. Наши наблюдатели с Золотой Горы и с Электрического Утеса видели эти взрывы устрашающей силы, они даже фотографировали моменты агонии врагов, и в Порт-Артуре долго кричали "Ура!" своим отважным минерам.

- Расплатились-таки за Макарова! - говорили артурцы. - Сейчас выйдем эскадрой в море - для боя...

Но осторожный Вятгефт поднял сигнал:

- Командам разрешаю увольнение на берег...

Японская пресса, обычно болтливая, на этот раз хранила молчание (и в Японии очень долго не знали о судьбе погибших кораблей). Того, наверное, пережил бы эти потери как закономерные в ходе большой войны. Но в тот же черный для него день броненосный