Крейсера

у или нет?

- Насколько мне помнится... Как ваша фамилия?

- Панафидин. Сергей Николаевич Панафидин.

- Нет. Ваше имя мне не встречалось...

Мичман вышел из штаба на Светланскую как оплеванный. В самом-то деле! Стоило ли ему так мучиться, дважды свершив побег, чтобы здесь, уже дома, с разбегу напороться на острые копья бюрократических карандашей? Очень не хотелось бы ему обращаться к помощи Стеммана, но все-таки, пересилив себя, он поехал в доки. "Богатырь" тяжко осел днищем на распорках киль-блоков, пробоины в его корпусе, заживленные деревом, требовали покрытия листовой сталью, которой - увы! - на складах порта не оказалось. Крейсер, когда-то образцовый чистюля, теперь выглядел захламленным, красные пятна ядовитого сурика на его бортах казались незабинтованными ранами...

- Да, да, войдите! - отозвался на стук Стемман.

Под стать крейсеру выглядел и командир его, еще больше облысевший, увядший, с мешками под глазами. Одетый в будничный китель, каперанг как-то померк среди убранства своего салона, где от старых времен еще гордо сверкали зеркала, лоснился лионский бархат постельных ширм и обивки мебели.

- Догадываюсь, зачем пожаловали, - сказал Стемман.

- Нетрудно и догадаться, Александр Федорович: я молод, и, пока молод, надо делать карьеру. Я не стыжусь этого слова, ибо не карьерист, но каждый офицер нуждается в службе.

- И решили вернуться на мой "Богатырь"?

- Если посодействуете в возвращении.

Стемман сказал, что это не от него зависит:

- Кают-компания, к сожалению, не резиновая. Если вас принять, значит, кого-то надо выкинуть на берег.

- Печально... Неужели мне, молодому офицеру, теперь много лет ожидать, когда Россия восстановит и отстроит свой флот?

Стемман поднял над столом руки - как бы в раздумье и резким жестом опустил их на подлокотники кресла: шлеп!

Вопрос его был совершенно неожиданным:

- А... ваша виолончель? Так и погибла с "Рюриком"? Панафидин рассказал, при каких обстоятельствах она была расколота форштевнем японского крейсера "Адзумо".

- А-а, - улыбнулся Стемман, - на "Адзумо" был командиром Фудзи... когда-то мой приятель. Мы немало с ним выпивали в Нагасаки... перед войной, конечно. Как он теперь выглядит?

Панафидин неожиданно обозлился.

- Лучше вас, - ответил нервно...

Он как-то по-новому взглянул на Стеммана. Перед ним сидел человек, явно удрученный тем, что война, от которой он ожидал адмиральского "орла" на эполетах, жаждал орденов и почестей, эта война обернулась для него крахом. От каперанга остался мелочный обыватель, который слишком долго простоял в очереди у кассы, но получил меньше, нежели рассчитывал получить. Однако фразу мичмана о том, что Фудзи выглядит "лучше вас", Стемман хорошо понял, а потому решил отомстить.

- Знаете, - вдруг сказал Стемман, - мне очень жаль вашу прекрасную виолончель. Но еще больше я жалею вас... Вы очень ретиво рвались с моего "Богатыря" на "Рюрик", а теперь после "Рюрика" вернулись к моему разбитому корыту. Мне жаль