Крейсера

Житецкого мы даже не знаем. Впервые о таком слышим...

Наконец Панафидин решился спросить о судьбе эсминца "Громкий", которым командовал его сородич Керн - "дядя Жорж", веселый и бравый капитан 2-го ранга. Ему отвечали:

- Судьба "Громкого" загадочна для всех нас. Об этом эсминце ходят легенды, будто он свершил подвиг, приравненный к подвигу "Стерегущего"... Вы уже были в Киото?

- Нет. Собирался, - сказал Панафидин.

- Так побывайте. Говорят, в Киото есть один уцелевший с "Громкого". Его фамилию легко запомнить - Потемкин...

В древнем Киото, бывшей столице Японии, переживали тяготы плена два адмирала, Рожественский и Небогатов, окруженные своими штабами и флаг-офицерами. Мичман Владимир Потемкин еще не оправился от потрясения, рассказ его напоминал телеграфную ленту, выстреливающую краткие фразы:

- Мы рвались во Владивосток. Нас преследовали. Сразу четыре миноносца. Сначала давали двадцать пять. Попадание в котел. Потянули на семнадцати. Снарядов не стало. Флаг сбило. Керн послал матроса на мачту. С гвоздями и молотком. Флаг прибили к мачте. Намертво... После этого я ничего не помню. Утонул Керн или убило его - не знаю.

Конечно, "дядя Жорж" не уцелел, и стало горько, что он уже никогда не увидит в печати "Панафидинский летописец". Здесь же, в Киото, мичман встретил и Сашу Трусова.

- Прошу! - сказал Трусов, открывая тяжкие двери старинного японского храма. - Будете нашим гостем. Кстати, вы не слышали, что творится в Портсмуте? Японцы на улицах болтают, будто мир уже подписан... Проходите. Вот сюда. Смелее.

Внутри храма Хонго-Куди японцы раздвинули по углам своих позолоченных богов, а середину здания отвели для размещения пленных офицеров русского флота. Саша Трусов провел гостя в отдельный закуток, извинился за беспорядок в своей "каюте".

- Садитесь, - сказал он, показывая на раскрытый чемодан. - Решил разобрать свое барахло... Видите? Наследство былого времени, когда я фасонил на берегу. Отличный костюм из Гонконга, галстук и манишка с идеальным пластроном, все как надо... Мама очень любила видеть меня нарядным.

- Мама? - переспросил Панафидин. - Я был знаком с вашей матушкой и с вашей сестрой. Мы виделись на вечерах в доме врача Парчевского на Алеутской, где я играл на виолончели. Помню, ваша матушка как-то сказала, что я очень напоминаю ей сына... то есть вас, Александр Евгеньевич.

- Возможно, - согласился Трусов-младший, оглядев Панафидина. - У нас комплекция одинакова... Что вы так смотрите?

- Я смотрю... - сказал Панафидин, перебирая вещи в чемодане. - Я смотрю и думаю. А если я все это заберу у вас?

- Зачем? - удивился Трусов.

- Чтобы передать вашей матушке.

- Каким образом?

- Самым обычным.

- Что вы задумали?

Панафидин примерил чужой воротничок к своей шее:

- Как раз впору! Однажды я бежал из плена... во время войны. Что, если я попробую бежать снова... в дни мира?

Возникла долгая пауза. Потом мичман Трусов быстро покидал в чемодан все вещи своего туалета и захлопнул