Крейсера

ежно попросил виски. Через широкое окно он видел, что у трапа капитан уже принимал целую свору полиции и чиновников японской таможни. Сразу была убрана сходня, дабы пресечь сообщение с берегом. Мичман глянул вниз: если прыгнуть с корабля на причал, перелом обеих ног обеспечен - высоко!

Вот теперь он обрел полное спокойствие.

- Еще виски, - сказал он гарсону.

Память мичмана еще хранила запах отвратного супа из перетертой редьки, в ушах не утихали дикие вопли японских грешников в военной тюрьме Фукуока: "Ха-ха-ха-ха..." И вдруг он заметил одиноко сидящую женщину поразительной красоты, которая держала в тонких пальцах бокал с крюшоном. "Где же я видел ее? - обомлел Панафидин. - Неужели это она?.."

Сразу вспомнился жаркий вечер во Владивостоке. Игорь Житецкий, спешивший с телеграфа, холодный кофе глясе в кафе Адмиральского сада... Да, да! Именно в тот вечер неподалеку от них сидела эта красавица, каким-то чудом перенесенная со Светланской улицы в бар французского парохода "Прованс".

Издали он любовался обликом этой незнакомки.

Знания японского языка оказалось достаточно, чтобы понять фразу полицейского, долетевшую с верхней палубы:

- Начинаем обход с этого борта, двигаясь по часовой стрелке, чтобы закончить осмотр в ресторане для пассажиров... Терять было нечего. Панафидин подошел к женщине:

- Я не знаю, кто вы, а вы не можете знать, кто я. Но ваш облик врезался в мою память еще со встречи во Владивостоке. Я офицер русского флота, бежал из японского плена. Если меня сейчас схватят, я буду снова заключен в тюрьму. А я еще молод, мне хочется домой... во Владивосток. Помогите мне.

- Хорошо, - невозмутимо ответила женщина и не тронулась с места, пока не допила крюшон. - Теперь следуйте со мною, - поднялась она, - и рассказывайте что-либо смешное...

Незнакомка провела мичмана в отделение первого класса; одна из смежных кают служила ей спальней.

- Сразу раздевайтесь и ложитесь, - сказала она.

Очень громко щелкнули резинки ее корсета, отлетевшего в сторону, как унитарный патрон от боевого снаряда. В двери уже стучали - полиция! Панафидин затих под пунцовым одеялом, а его спасительница, чуть приоткрыв двери, позволила японцам убедиться в своей наготе.

- Но я уже сплю, - сказала она, и было слышно, как, звеня саблями, японские полицейские проследовали далее...

Наступила тишина. Женщина тихо легла рядом.

- Как вас зовут? - спросил Панафидин.

- Дженни...

За бортом громко всплеснули воду швартовы, отданные с берега, внутри "Прованса" бойко застучала машина.

- Я вам так благодарен, - сказал мичман.

- Все это очень забавно, - ответила Дженни, закидывая руку, чтобы обнять его. - Но во всем этом есть одна незначительная подробность, которая все меняет...

- Что же именно?

- Я никогда не была во Владивостоке...

И, сказав так, она вонзилась в мичмана долгим и пронзительным поцелуем. Это была уже не Виечка - с ее регламентом в три секунды.

* * *

Русский консул в Шанхае не выразил