Крейсера

значение.

"Никита Пустосвят" недавно вышел из карцера.

- Еще бы! - сказал он. - У нас в отсеке восемь человек зажарило. А в углу сытинский календарь висел. С картинками! Так бумага на нем чуть по краям обуглилась. Вот и пойми после этого, что за наука - физика? Учим в гимназии одно, а в жизни все получается шиворот-навыворот.

- Бывает... У меня в каюте все разнесло. Даже борт выдрало. А зеркало осталось висеть без единой царапинки.

- Помню, когда рвануло на шкафуте, все, кто там был, в куски разлетелись. А меня только носом в палубу сунуло - и, как видите, живой. Сегодня в ресторане пиво пил...

Грянул гром, над Мацуями прошумело ливнем. Под говор товарищей, ничего им не сказав, Панафидин вышел из барака. Возле столба его дожидался Шаламов, держа сетку с огурцами. Он сразу повесил себе на шею два тяжелых окорока, перевязанных бечевкой, и в этот момент великан матрос напомнил мичману образ веселого обжоры-Гаргантюа в иллюстрациях Густава Дорэ.

- А вы с конфетками и огурцами - за мной!

Он, словно дикий вепрь, вломился в заросли бамбука, а Панафидин за ним. Оказалось, что японцам незачем было ставить тут заборы и часовых бамбук оказался страшнее. С неба сверкали молнии, лил дождь, а Шаламов где-то... пропал.

- Эй! - позвал его мичман. - Ты чего копаешься?

- Застрял, - донеслось в ответ. - Рази ж это лес? Наставили тут палок всяких, не пройти и не проехать... Вот у нас в деревне лес - так это лес! Даже с разбойниками...

Не хватало, чтобы он предался воспоминаниям.

- Пошел вперед, - понукал его мичман сзади.

Треск усилился, и казалось, что этот треск бамбука сильнее грома небесного. Шаламов в каком-то исступлении выворачивал из земли бамбучины, повергал жесткие стволы наземь, ломил напропалую, прокладывая путь через рощу, а за ним продвигался мичман Панафидин - с конфетами и огурцами.

Наконец треск кончился. Но раздался... плеск.

- Чего ты там? - спросил Панафидин, еще сидя в бамбуке.

- А, мудрена мать... - слышалось. - Да тут по горло...

- Вода, что ли? Так чего испугался? На то мы и моряки, чтобы воды не бояться. Где ты, Николай? Коля, где ты?

- Да здесь я! Спасите... тока б выбраться...

Раздался гудок паровоза, вдали потеплело от вагонных огней: это из Мацуями прошел в сторону гавани поезд. Поддерживая друг друга, матрос с мичманом едва выкарабкались из глубокого рва, заполненного жидкой отвратной грязью. Скользя соломенными лаптями, поднялись на взгорье, за которым стояла кирпичная казарма, через окна, ярко освещенные, были видны японские солдаты, играющие в карты.

Два тяжелых окорока висели на шее Шаламова.

- Ну, ваше благородие, кажись, влипли.

- Валяй прямо, - прошептал мичман.

- Да там, эвон, часовой гуляет.

- Ну и хрен с ним! Пускай гуляет. Нам-то что?..

Продефилировали под самыми окнами. Из будки уборной выбежал японец, но даже не обратил внимания на русских беглецов. За ним глухо стукнула казарменная дверь. Под проливным дождем шли по какой-то дороге,