Крейсера

оге, минуя деревни и поселки фабричного типа. Отшагали всю ночь, лишь под утро свернули в сторону и углубились в мокрый лесок. Светало...

- Присядем, - сказал Панафидин. - Надо обсохнуть.

Ножа не было. Зубами, как волки, обкусывали по краям жирный и вкусный окорок, заедали его огурцами. Проснулись первые птицы. Перед беглецами открылась панорама обширной долины - там серебром блистали пруды и рисовые поля, сады напоминали субтропики. Далеко-далеко полаивали собаки.

Шаламов проникся философским настроением:

- А все-таки, скажу я вам по совести, хорошая штука - свобода! Что бы я сейчас делал, если бы не бежал? Допустим, слопал бы завтрак. Потом обед. Ну ужин... Этого всего мало для человека. Вот сижу я здесь, и мне очень хорошо.

- Прекрасно, - согласился Панафидин, умиленный.

Солнце всходило. Из деревень дорожками и тропинками шли дети. Очень много детей. Они торопились в сельские школы. А где-то за лесистой горой горланили петухи. Шаламов сказал, что он тоже ходил в школу. Из своей деревни - до села, туда и обратно верст по десяти кряду. Приятно вспомнить.

- Дети, в школу собирайтесь, петушок давно пропел, поскорее одевайтесь, а вот дальше... забыл! В литературе мне всегда не везло. Зато в арифметике... у-у-у. Хоть сейчас спрашивайте, семью восемь сколько будет, я вам сразу отвечу: будет ровно пятьдесят шесть.

Неожиданно стайка детей замерла посреди дороги. Их головы разом повернулись в сторону беглецов. Шаламов ползком на животе укрылся в кустах, за ним - мичман.

- Заметили или нет, как ты думаешь, Коля?

- Лучше тикать отседова... от детей подальше.

Но лес скоро кончился, опять завиднелись деревни, и весь день пришлось провести на опушке, сидя под высокими соснами, безропотно отдаваясь на съедение жгучим японским муравьям.

- Сами-то японцы махоньки, - рассуждал Шаламов, - зато муравьи ихние... не приведи бог - с нашего таракана! Вечером, когда стемнело, они тронулись дальше.

* * *

Ну вот мы и доехали... Санкт-Петербург!

Тяжело бьют копытами по булыжникам ломовые першероны, катят роскошные кареты, дребезжат на поворотах конки.

- Скажите, а где здесь Литейный проспект?

Когда Конечников задавал этот вопрос, прохожие с удивлением озирали человека с азиатским лицом, но в отлично пошитом костюме, с тросточкой в руках: уж не шпион ли?

- А что вам, простите, нужно на Литейном?

- Артиллерийский ученый комитет.

"Ну, конечно, шпион... И куда только полиция смотрит?"

- Об этом, сударь, вы лучше городового спросите...

Комитет был все-таки найден. Рожденная усилиями графа Аракчеева, эта научная организация пережила бурную младость, мудрую зрелость, а теперь впала в старческую дряхлость. Маститые создатели русского оружия цепко держались за свои чиновные кресла, обтянутые малиновым бархатом, а любую критику они воспринимали с такой же яростью, с какой барышни-смолянки отстаивают свою невинность... Поблуждав по длинным коридорам, иеромонах уяснил, что весь этот артиллерийский