Крейсера

ли:

- У нас были отличные дальномеры системы Барра и Струда, каких вы не имели. Це огорчайтесь: сейчас эскадра вашего адмирала Зиновия Рожественского, готовая тронуться в путь, уже поставила на мостиках подобную же оптику...

На прощание японцы оставили в бутылках недопитый коньяк и пачку газет, в которых журналисты Токио с большим уважением описывали геройское поведение "Рюрика". Офицеры просили Панафидина переводить эти статьи, столь лестные для их самолюбия, но мичман оказался толмачом неважным:

- Я не все понимаю. Пишут, что мы дрались отважно. А расстрел нашего экипажа в воде оправдывают разумным подходом к делу, который оказался в бою выше норм человеколюбия...

Вечером Панафидин встретился с Шаламовым на условленном месте - под столбом, на котором висело объявление: "Нельзя посторонникам ходите отсюда к северу, югу и дальше". Наверное, это писалось на уровне знаний русского языка обворожительной переводчицы Цутибаси Сотико...

- Ну так что будем делать дальше? - спросил Панафидин.

- Да я согласен, - отвечал Шаламов, охотно беря папиросу у мичмана. Мне с вами-то бежать способнее. Вы же человек у нас образованный. Даже по-японски учились.

- К сожалению, по шпаргалкам. Экзамен-то в институте выдержать легко, зато трудно сдавать экзамены, когда вопросы задает не профессор, а сама жизнь... Привыкли мы на Руси все делать шаляй-валяй, лишь бы поскорее да понаваристее... Знаешь ли ты, братец, где мы с тобой находимся?

- Так точно - в Мацуями.

- Допускаю. А где Мацуями?

- Ну, в Японии.

- Вот именно, а Мацуями на острове Сикоку...

Следовательно, бежать они могли только морем, предварительно стащив у рыбаков фунэ - лодку или шхуну с парусом и компасом. Симоносекский пролив загорожен брандвахтой, значит, им надобно обогнуть Кю-сю с юга, а там прямым вестовым курсом - можно выбираться прямо к Шанхаю.

- Сдохнем! - заявил Шаламов, прежде подумав.

- Без запаса воды, конечно, сдохнем. Но что-нибудь придумаем. Лишь бы оторваться в море - подальше от Мацуями.

Беседуя, чуть отошли от столба и сразу же напоролись на штык часового, охранявшего лагерь.

- Матэ, омайя! - заорал он. - Матэ, омайя!

Пришлось вернуться обратно к столбу.

- Чего он хоть вопил-то нам? - спросил Шаламов.

- В таких случаях кричат одно: "Стой, кто идет?"

- Да я иду! - обозлился Шаламов. - Русский матрос идет. Нешто ж мне эдакой сопли слушаться? Бежим...

О замышляемом побеге Панафидин рассказал в офицерском бараке одному только старику Анисимову.

- Не советую, - отвечал титулярный советник. - Японский язык знать можно, но глаза на японский манер не перекосишь. В этом-то халатике до колена хорошо только из сумасшедшего дома бегать, а в Мацуями за версту видать, что русский идет. На первом же углу за цугундер схватят и...

- Так не сидеть же мне тут! - возмутился мичман.

- Сиди, коли попался. Если бы из Японии так легко бежать было, наверное, уже все мы в России чай пили...

За бараками лагеря начинались