КонтрЭволюция

– Может быть, вы чувствуете, что за вами кто-то следит? Что у вас есть какие-то могущественные таинственные враги?

– Нет, ничего подобного! Нет у меня таинственных врагов.

– А такого ощущения, что трудно разобраться, спите вы или бодрствуете, сон это или явь – такое бывает?

– Нет, черт возьми, нет! – взревел Фофанов. И тут же остановил себя: сейчас как раз и запишут, что легко теряет контроль над собой. Добавил еще раз, теперь уже совершенно спокойно: – Нет, чувства тревоги или опасности после сна я не испытываю. Все? Или еще что-нибудь считаете необходимым спросить?

– А видения? Видений у вас не бывает? Миражей каких-нибудь, странных людей не видите? А то ведь от переутомления или нервного перенапряжения может такое быть. Голосов не слышите? Никто вам никаких сверхценных идей не внушает? Теорий каких-нибудь интересных, необычных? Нет? Научных открытий голоса не излагают? Дебатов не ведут?

При этом вопросе Фофанов замер на мгновение. На секунду, нет – меньше, на какую-то долю секунды он позволил панике завладеть своим телом, ударить в печенку или куда там еще она бьет, вызывая поносы и обмороки, и мелкие капли пота, предательски бегущие по лицу…

Потом он полностью овладел собой, царственным жестом поднял руку, заставив человека в золотых очках замолчать. Повернулся к нему анфас и придвинулся почти вплотную. И несколько секунд рассматривал в упор, точно интересный экземпляр. «Ладно, поиграем в гляделки», – думал Фофанов. И тут же выиграл: противник отвел глаза.

– Майор Соленов! – крикнул Фофанов в соседнюю комнату. На зов тут же явился прикрепленный из «девятки».

– Проверьте у этих двух граждан документы, пожалуйста, – сказал он.

– Разрешите доложить, товарищ Секретарь ЦК КПСС, проверяли уже при входе. Все в порядке, согласно установочным данным.

– Проверьте еще раз, прямо здесь и сейчас, у меня на глазах, у меня есть основания для такого требования, – настаивал Фофанов.

– Есть проверить еще раз! – гаркнул майор Соленов. И решительно шагнул к врачам.

Невропатолог немедленно достал паспорт.

Майор изучил его внимательно. Доложил:

– Буравчиков, Артур Георгиевич, русский, родился 23 ноября 1937 года в городе Кинешма. Прописан постоянно, по адресу…

– Про прописку не надо, – остановил его Фофанов.

– В паспорт вложена справка о том, что товарищ Буравчиков является старшим научным сотрудником Академии медицинских наук СССР и профессором первого медицинского института.

– Хорошо, даже отлично! – сказал Фофанов. – Теперь второго гражданина идентифицируйте, пожалуйста.

Очкастый тоже предъявил паспорт.

– Шерстянов, Павел Николаевич, русский, родился 8 мая 1935 года, в селе Наводово, Тамбовской области.

– А справка тоже есть?

– Нет, никак нет, товарищ секретарь ЦК…

– У вас есть еще какие-нибудь документы? – спросил Фофанов Шерстянова.

– Нет, – тихо, но твердо отвечал тот.

– Обыщите его, – приказал Фофанов прикрепленному.

Майор Соленов сделал шаг к Шерстянову, тот отпрянул.

Сказал, глядя в сторону:

– Я буду жаловаться.

– Жалуйтесь, – отвечал Фофанов. – Советую сразу господу богу, поскольку инстанций надо мной не так уж много. Никто вас прикрывать не будет. Наоборот, кинут львам. А лев в данном случае – это я, понятно? А пока что – майор Соленов, выполняйте приказ, приступайте к обыску. В случае сопротивления разрешаю применить оружие.

Соленов снова шагнул к Шерстянову. Тот отступил на шаг. Полез в карман. Но Соленов был проворней, выхватил пистолет, и его дуло уставилось прямо в лоб очкастому.

– Опустите оружие, майор! Это всего лишь документ, – сказал тот. – И вообще – я старше вас по званию.

И с этими словами протянул майору красные корочки.

Тот взял их в руки – уважительно. Прочитал вслух:

– Комитет государственной безопасности СССР. Подполковник Кожинов, Алексей Алексеевич. Начальник психиатрического отделения госпиталя КГБ СССР.

– Арестуйте их обоих, майор, – приказал Фофанов. – Один из них проник к члену Политбюро по фальшивым документам. Другой – сообщник злоумышленника, способствовавший осуществлению преступного замысла. И доложите по инстанции: к вечеру чтобы у меня на столе были протоколы допросов. Допрашивать их прошу по отдельности, чтобы они не могли сговориться.

С этими словами Фофанов встал и пошел в комнату связи – звонить по ВЧ Генеральному. Просить срочно принять его в связи с чрезвычайными обстоятельствами.

2

Генеральный выглядел чудовищно. Бледный, почти синий, с черными кругами вокруг глаз, он сидел, сильно сутулясь, за своим гигантским столом и слушал Фофанова вполуха. Хотя в иные времена, даже совсем недавно еще, проявил бы присущую ему живость и быстроту ума. Тут же так повернул бы ситуацию, в такой контекст ее бы поставил, что Фофанов непременно увидел бы все в ином свете. А сейчас Генеральный равнодушно кивал, мычал что-то под нос… «Неужели все – конец?» – ошеломленно думал Фофанов.

Жаль было Генерального по-человечески. Но еще больше жалко самого себя.

Он, конечно, догадывался, что тот серьезно болен, но теперь ему впервые пришла в голову мысль, что совсем скоро он останется без покровителя. Что тогда сделают с ним Попов и компания? Понятное дело, разорвут на части.

Фофановым овладело тоскливое, холодное чувство. «Это называется – обреченность», – подумал он про себя.

Сбившись ненадолго с мысли, он все-таки вернулся к теме. Выслушав возмущенную тираду Фофанова, Генеральный буркнул: разберусь. И замолчал.

Возникла томительная пауза.

Тогда Фофанов решил продолжать, несмотря на то, что уставший Генеральный начал морщиться, то ли от боли, то ли от раздражения. Фофанов все равно гнул свою линию.

– Партия не раз говорила, что не допустит повторения 37-го, – говорил он. – Вот почему были приняты документы, категорически запрещающие следственные и любые оперативные действия против партийных руководителей. Без специального решения партийной инстанции соответствующего уровня. В моем случае – это Политбюро ЦК КПСС. Я не верю, что такое решение ПБ, разрешающее КГБ взять меня в разработку, имело место. Значит, речь идет о действиях открыто, вопиюще противозаконных. Подумать только! Впервые со времен Сталина КГБ разрабатывает члена Политбюро! Причем самовольно. И какими методами! Тайно, обманом, с применением спецсредств и фальшивых документов! В каких целях, мне неведомо, но могу догадываться. Это же скандал. А потому прошу официально вас, как Генерального секретаря ЦК, вынести вопрос на ближайшее Политбюро. Я считаю, что КГБ надо призвать к порядку, провести там серьезное расследование, выявить и примерно наказать виновных.

Генеральный прикрыл глаза. Сказал удивительную фразу:

– Ты совершенно прав, Гриша.

Более всего Фофанова поразило, что Генеральный впервые в жизни назвал его по имени. Он даже замолчал от неожиданности. А Генеральный продолжал:

– Ты прав, и в любое другое время я немедленно устроил бы чекистам такую показательную порку, что мало бы не показалось. Но сейчас время совсем не нормальное… Ты догадываешься, о чем речь?

Фофанов молчал. Он догадывался. Но язык не поворачивался сказать. Вдруг вспомнил: сталинские царедворцы – умные из них, по крайней мере – инстинктивно чувствовали, что разговоры о престолонаследии с вождем вести не надо, даже если он усиленно эти разговоры провоцирует. Особенно, если провоцирует. Потому что надо исходить из того, что товарищ Сталин будет жить вечно, и любые помыслы о том, что кто-то когда-нибудь может занять его место, – измена. За которую жестоко карают.

Но сейчас же не сталинские времена, думал Фофанов. Или все-таки в чем-то немножко еще сталинские? Генеральный же совсем другой человек. Или в этом отношении – такой же?

– Они ждут, что скоро надо будет выбирать нового лидера партии, – сказал Генеральный, глядя в окно. – И, как всегда в таких случаях, идет жесткая, беспощадная борьба. С подставами, провокациями и прочими радостями. Они просто очумели уже, не ведают, на каком свете живут и что творят. Несчастный КГБ просто рвут на части. Вот ты говоришь, тебе устроили провокацию. Нарушили важное правило партийной и государственной жизни. А какое конкретно подразделение это сделало, ты знаешь? Может быть, «девятка»?