Приключения вертихвостки (СИ)

Я повернулась на стуле так, чтобы краем глаза наблюдать за Эмиком. По тому, как его глаза жадно следили за каждым моим жестом, я поняла, что между нами далеко еще не все закончено.

За то время, которое прошло с момента моего ухода — а прошло уже, по моему разумению, достаточно много времени, чтобы что-то предпринять в отношении меня — он так ни разу даже и не попытался хоть как-то проявить себя. И это одновременно и злило, и огорчало меня. До слез!

Живя в Вене, я передумала обо всех причинах, которые могли нас как соединить, так и разлучить навсегда. Я тысячу раз обещала самой себе выбросить Эмика из головы. Но уже одно то, что я постоянно думала о нем, никак не давало мне выполнить свое обещание. А теперь, только взглянув на него, увидев его после долгой разлуки, я поняла, что люблю его так же, как и тогда, когда увидела в первый раз. Мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не вскочить со своего места и не броситься ему на шею. Прямо здесь. Наплевав на всех и на все. Но, словно почувствовав это, его «мамашка», впервые за все это время, медленно повернулась ко мне и в упор взглянула мне в лицо. Могильным холодом повеяло от ее взгляда. Мне показалось, что в этом помещении температура сразу упала градусов на пять.

— Еще поквитаемся, — не сказала, а прошелестела она в мою сторону. Мне показалось, что ее слова, почти неразличимые, услышала только я одна. Тихий ужас вдруг приковал меня к моему креслу, а спина мгновенно стала мокрой, несмотря на работающий в полную силу кондиционер.

Чары, которые готовы были захватить меня в свой сладкий плен еще минуту назад, вдруг развеялись, и я поняла простую и очень жестокую истину. Эмик — ее сын. И вряд ли он когда-нибудь поменяет любовь к своей матери на любовь ко мне. Или к кому-либо еще. Вот он стоит, в четырех шагах от меня, и почему-то не может просто подойти ко мне и сказать:

— Пойдем со мной, и пусть весь мир летит к черту!

«И не подойдет, — обреченно подумала я. — За погляд денег не берут, а мамашу свою он на меня ни за что не променяет». Я закусила губу. Огонь в моем сердце погас, словно бы на него плеснули кувшин ледяной воды.

Я отвела взгляд от Эмика и заставила себя сосредоточиться на процедуре. Дэвик как раз в этот момент обращался ко мне с просьбой что-то там подписать. Словно в полусне, двигаясь как робот, я подошла к Дэвику, поставила закорючку на нескольких документах и так же роботообразно вернулась на свое место.

Я старалась больше не смотреть в сторону Эмика. А зачем? Круговорот мыслей вертелся в моей голове, не давая сосредоточиться на какой-то одной конкретной мысли. Но общий смысл был примерно таким: «Если бы он меня действительно любил, то нашел бы способ сейчас ко мне подойти. Даже если до этого он не мог никак меня найти. Допускаю, что это было сложно. Я поменяла номер телефона. Я уехала в другую страну. И еще множество всяких препятствий я нагромоздила, чтобы, как я думала, никогда больше не встречаться с этим человеком. И сделать все для того, чтобы и он не мог встретиться со мной. Никогда». Предательские слезы стали наворачиваться на мои глаза.

Мне пришлось до боли стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться здесь, как последней дуре. Мысли, все о том же, никак не хотели отпускать мою бедную голову: «Вот он стоит, в четырех шагах от меня. Стоит и просто смотрит, не делая даже попытки подойти ко мне».

Нет, это было невыносимо!

— Скажите, а мое присутствие здесь сейчас обязательно? Я же все подписала, — мой голос был полной неожиданностью даже для меня самой. Дэвик, запнувшись на полуслове, оторвался от провозглашения своей «тронной» речи, его очки поползли наверх вместе с его взглядом, и он воззрился на меня, недоумевая, как я могла прервать его в такой торжественный момент. Защелкали фотоаппараты, киношная братия навела на меня свои хоботоподобные объективы, и я показалась сама себе жуком, которого булавкой прикололи к картонке и теперь беззастенчиво разглядывают со всех сторон. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь заметил мою минутную слабость! Я выпрямилась на стуле и теперь сидела с каменным взглядом, гордо подняв подбородок. Точь-в-точь Снежная королева!

Дэвик быстро сориентировался в ситуации. Как настоящий профессионал, он смекнул, в чем дело, и сладеньким голосом, расплывшись улыбкой чеширского кота перед банкой сметаны, сказал:

— Само собой разумеется. Если вы сочтете необходимым уже нас покинуть, то вы можете воспользоваться своим правом. Все остальные формальности мы можем закончить без вас, дорогая Зинаида Иосифовна.

И Дэвик склонился передо мной в учтивом поклоне. Я бы даже сказала, нижайше-учтивом поклоне — так низко склонился передо мной его затылок. Олег, который стоял практически рядом с Эмиком — я только сейчас его заметила, — странный какой-то день — все рядом, а я ни черта не замечаю! — предусмотрительно открыл передо мной дверь, и я, пулей пролетев мимо Эмика, выскочила на улицу. Олег, для которого я теперь была не только его клиенткой, но и новым работодателем — условия его работы на меня мы обсудили как раз накануне ночью, — распахнул передо мной дверь моего бронированного автомобиля. Я, плюхнувшись на мягкий плюшевый диван, вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Ну почему, почему он ко мне не подошел? Предательские слезы катились у меня из глаз. Лучше бы я его вообще не видела!

Олег молча вел машину, ни о чем меня не спрашивая. Я похлюпала носом еще минут пятнадцать, а потом, осознав, наконец, что все позади, и я теперь могу делать в этой жизни все, что мне заблагорассудится, немного успокоилась и спросила Олега:

— А куда мы едем?

— Просто катаемся, — коротко ответил он, — вам же надо побыть одной. Вот мы и катаемся. Но если есть какие-нибудь желания, то их стоит озвучить, — и Олег слегка обернулся ко мне, продолжая следить за дорогой.

Желания? Я чуть снова не расплакалась. Желания-то есть. Только они совершенно невыполнимы.

— Давай где-нибудь поедим, — тихо сказала я, чтобы хоть как-то оправдать его надежды. Олег молча кивнул, и мы поехали к одному из моих любимых загородных ресторанчиков.

Уютный плетень, которым были огорожены вынесенные на солнечную полянку столики, был тем недостающим фактором, который мне сейчас был необходим, как воздух. Надо было хоть за что-то зацепиться мыслью. И плетень подходил для этого как нельзя больше. Он был каким-то домашним, непритязательным и неискусственным. Последнее обстоятельство и было решающим. Мне надоели искусственные улыбки, искусственные взгляды. Я была сыта фальшью по горло. Но мои ожидания оправдались здесь только наполовину. Как говорится, слухи бегут впереди тебя семимильными шагами. Еще никогда метрдотель с такой скоростью не подскакивал к дверце моей машины. «Уже пронюхали, — недовольная мысль шевельнулась у меня в голове. — Это, наверное, телевизионщики уже растрепали все о наследстве века. Конечно, не каждый день молодые особы наследуют такие состояния! — Я посмотрела на метрдотеля с плохо скрываемой ненавистью, и тут же устыдилась самой себя. — Но он-то не виноват, что у меня на душе помойка», — я постаралась состроить на лице гримаску, которая хотя бы отдаленно напоминала улыбку. Несчастный метрдотель действительно не был виноват в моих горестях! Он, беспрерывно кланяясь и замирая от восторга, проводил меня к лучшему столику и наконец оставил в покое. Я сейчас нуждалась в том, чтобы остаться наедине с самой собой. Слишком много всего навалилось на меня за один день. Эмик, прислонившийся к стене, с побелевшими костяшками пальцев все не шел у меня из головы. Я все прокручивала и прокручивала в голове эту немую сцену. Змеиный взгляд «мадам». Казалось, еще мгновение, и в комнате раздастся знакомое по «Клубу кинопутешественников» шипение, а за ним ядовитый бросок. Я сидела на тепленьком солнышке, и вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, жрала себя поедом, истязая постоянно возвращающейся в мое воображение картинкой: вот мадам подкрадывается ко мне сбоку и кусает, кусает меня в шею, переливая в меня свой смертельный яд.