Перекресток семи дорог (СИ)

Положа руку на сердце, Ольге сейчас было совершенно все равно, почему Саша это сделал. Его порыв не удивил ее, но и не вызвал тех первых благоговейных чувств, что она когда-то испытывала к нему. Если цветок растоптать, то как потом не ухаживай, чем не поливай и не сдабривай, а прежней красоты уже не вернуть. Саша был ее первой любовью, ее юношеским восторгом. Он усыпал ее путь розами, в итоге она уходила по шипам.

Витя стал ее крепостью, ее стеной, которая дала ей такую необходимую опору. Он отогрел ее душу и вылечил сердце, не говоря красивых высокопарных слов, не закидывая охапками цветов, как когда-то Белов. Но когда он прижимал ее к себе, в его сильных крепких руках она чувствовал себя по-настоящему счастливой. И его слова, сказанные, когда он одевал ей кольцо: «моя Оленька»… Два слова, которые говорили больше, чем десятки написанных Сашей писем после каждой их очередной ссоры.

Коридор реанимационного отделения был пуст. От царящей здесь тишины невольно пробирала дрожь. Ольгино сердце замирало каждый раз, когда она вглядывалась в окно очередной палаты. Пока, наконец, не задрожало так же, как и жалюзи, за которые она успела ухватиться, когда ноги ее предательски подкосились. Вдох-выдох… Она должна быть сильной. Она нужна ему сильная.

Тихонько скрипнув, дверь мягко закрылась за ее спиной. Она подошла к кровати и медленно опустилась на стоящий рядом стул. Протянув руку, коснулась его руки, мягко сжала ладонь. Не сводя с него бледного, обескровленного, всего увешанного проводами капельниц и еще каких-то незнакомых ей приборов, глаз, она пыталась уловить хоть какое-нибудь движение мышц. Может, дрогнут ресницы? Или хоть на миллиметр двинется голова? Нет…

— Помнишь, что ты мне тогда сказал? — сжав его руку, произнесла она, заставив себя улыбнуться. — Когда от волнения не смог повторить традиционную брачную клятву? Регистраторша смотрела на тебя, а ты, не обращая на нее внимания, взял мою руку и вместо всех этих безликих слов сказал: «Если меня не будет рядом, значит рухнул мир». Так вот я хочу тебе сказать, Витя Пчелкин… Не смей… Слышишь? Не смей… рушить наш мир…

Поддавшись порыву, она пересела на край кровати, наклонилась к его лицу, замерев на мгновение, сквозь паутину окутывающих его проводов нашла его губы и осторожно коснулась их своими.

Тамара какое-то время еще смотрела на Ольгу, склонившуюся к Виктору и сжавшую его ладонь, прежде чем тихонько прикрыла жалюзи. Прислонившись к холодной стене, вдруг подняла глаза куда-то вверх.

— Прошу, не разрушай их мир… — тихо прошептали губы.

====== Глава 16. По следам великой любви ======

Она давно потеряла счет времени. Все лежала, сжимая в руке его ладонь и смотрела на его лицо, на закрытые глаза, неподвижные веки, плотно сжатые губы. Иногда протягивала руку и поправляла спутавшуюся прядь волос на лбу. Вслушивалась в монотонное пищание монитора как в самый сладкий для нее сейчас звук.

«Пожалуйста, не умирай…»

Ее любимая песня Земфиры была актуальна, как никогда. Сердце было готово прокричать каждое ее слово, разрываясь от боли и беспомощности. Несмотря на все усилия медсестер и врачей, пережитой Витей прошлой ночью кошмар оставил свои страшные следы на его лице, и не только. Но Ольга уже не вздрагивала, касаясь пальцами ссадин и порезов, а губами – следов ожогов на шее. Щекой чувствуя его потрескавшиеся от ран губы, она лишь еще крепче прижималась к нему, рукой проводя по груди и замирая, когда та ловила робкое, неровное биение его сердца.

«Или мне придется тоже…»

- Ты сильный, ты справишься… – Немного отпрянув, так чтобы можно было видеть его лицо, тихо сказала она, в который уже раз целуя его губы. Вернуться из ада, чтобы умереть? Как горько и несправедливо! – Ты нужен нам. Ты не можешь уйти после всего, что пережил. Мы все преодолеем, со всем справимся, только… – Голос все же предательски дрогнул, глаза заволокло пеленой.

На последних Ольгиных словах Тамара тихо прикрыла дверь и подошла к кровати, коснувшись плеч подруги, мягко сжала их.

- Не умирай… – Прошептала Ольга, одной ладонью коснувшись руки Тамары, а второй прикрывая рот, глуша вырывающиеся из него стоны и всхлипы. Как она ни старалась держаться, но накатывающие мысли, что Витя может уйти, так и не очнувшись, накрывали ее все новыми волнами боли, пустоты и страха.

- Это был лишь первый раунд. Бой еще не завершен. – Тамара присела на стул, осторожно повернула Ольгу к себе. – Все, что ты слышала, – Тома сразу поняла, что в той комнате Ольга слышала каждое ее слово, – это лишь сухие медицинские факты. Они есть, они объективны. Но вместе с тем, и я это точно знаю, есть то, что никакая медицина не в силах пока объяснить. Когда даже самые безнадежные возвращаются, когда самые жестокие приговоры оказываются бессильны перед любовью и дружбой, когда смерть отступает под напором веры и решимости.

- Я должна знать все. – Ольга посмотрела Тамаре в глаза, ее сердце было полно той самой решимости, веры и огромной любви, ради которой она была готова сразиться с костлявой старухой с косой, что медленно затаскивала сейчас ее Витю в свое царство вечности. – Я должна знать врага в лицо.

- Хорошо, – после секундного молчания, продолжила Тамара, – я буду с тобой откровенна. Витя не может сейчас дышать самостоятельно, правое легкое практически не функционирует, сердце на пределе, пока я не могу даже говорить о хотя бы стабилизации ритма. Кровотечение мы устранили, кровопотерю восполнили. Спасибо Саше. – Она внимательно посмотрела на Ольгу, но та никак не отреагировала на ее последние слова, вновь повернувшись к Вите, неотрывно смотрела на него, то и дело проводя рукой по его лицу. – Его самого почти на треть обескровили. Хорошо, кровь привезли, можем теперь и его восстановить и Вите, если потребуется, еще перелить.

- Ты говорила про ноги.

- Из-за достаточно серьезных ожогов и попадания в раны песка, осколков камней, прочей грязи есть опасность распространения инфекции. Сейчас ему капают очень сильные антибиотики, и остается только надеяться, что они справятся. Потому что, если все же пойдет заражение.

- Придется ампутировать. – Ольга снова резко повернулась и посмотрела Тамаре в глаза.

- Да. – Слова хлестали по щекам, оглушали жестокостью реальности, сжимали сердце тисками безвыходности. – Но и это не гарантия, что…

- Но что-то можно сделать? – Ольга сжала кулаки, не замечая боли от впившихся в ладонь ногтей. – Еще переливание, операция, ну, хоть что-то?!? – Она с надеждой вскинула на Тамару глаза.

- Только ждать. – Вздохнула та. – Все, что можно было, мы сделали. Все наши последующие действия будут зависеть от того, как его организм будет справляться. Будем капать антибиотики и сердечные, наблюдать легкое и ноги. И верить, что он...

- Я не смогу жить без него. – Ольга подняла глаза на экран монитора, срывающимся дрожащим голосом шепча неразличимые слова какой-то одной известной ей молитвы.

Тамара протянула руку и сжала ее ладонь. Всегда тяжело наблюдать, как умирает твой пациент, а ты не можешь ничего сделать. Но еще тяжелее, когда это близкий тебе человек, а ты, в отличие от родных, не можешь себе позволить ни слез, ни страха, ни отчаяния. Только еще сильнее сжимаешь губы, прикусывая их до крови, и молишься своим медицинским богам. И, глядя на нервную стрелку монитора, пытаешься предугадать, как она поведет себя в следующую секунду.

Самое главное ее желание боги пока не спешили выполнять, но именно они, а как иначе, позаботились, чтобы в тот миг, когда график на мониторе недвусмысленно дрогнул раз, другой, по коридору мимо палаты как раз проходила медсестра. Если бы не она, Тамаре было бы нереально разорваться между внезапно начавшей второй раунд борьбы за Витю смертью и Ольгой, которая побледнела и согнулась пополам от накрывшего ее непонятного приступа.

- Восемь миллиграмм фенозепама внутривенно! – Успела она крикнуть медсестре, подхватившей Ольгу, прежде чем линия на мониторе обреченно выпрямилась. Не обращая внимания на вой сирены над дверью палаты, Тамара быстро освобождала грудь Пчелкина от проводов.