Подробности мелких чувств

причем чем дождливей погода, тем лучше им было, и коллекционировали заварные чайники. Для походов у них был набор разнообразной брезентухи и резины на тело и на ноги, а для чайников всякие протирочные фланелевые тряпочки и набор передников под цвет чайников. Уже от одного этого у Александры Петровны начинался горловой спазм. Детей они не хотели и говорили откровенно, что они их не-на-ви-дят. Они бесконечно лизались по этому поводу, что так удачно нашли друг друга. "А женился бы ты на Верке, у тебя было бы уже трое и был бы ты по уши..." Это дочь мужу. "А клюнула бы ты на Егора, он бы тебе всандалил двойню". Это муж. И кончиком языка друг друга, как собачки: "Сладенький!", "горяченькая!" Матери каково это видеть? Замирают, сплетаясь руками-ногами, причмокивая, прихлюпывая, посапывая, постанывая.

- Вы забываетесь! - кричит она им.

- А мы что? - бормочет Ленка. - Мы же балуемся! И в своем дому, между прочим.

Вот это - "в своем дому" - действовало на Александру Петровну странным образом. Хотелось заплакать, что - вот, дочь, в своем дому и граница на замке. И одновременно - какова раздвоенность человеческой натуры! - была прямо-таки животная радость, что - от-де-ле-на. Что пришла-ушла, а сколько трагедий от того, что уйти некуда. Не счесть, как алмазов в каменных пещерах.

Что касается Ленкиной памяти о том, что отец бузил из-за изголовья... В конце концов ради этого пришла.

- А он бузил? - удивленно спросила Ленка. - Это меня - меня! - выводило из себя ваше ложе. Надо же было придумать - поставить кровать под люстрой. Извращение какое-то.

- Ты хотя бы помнишь нашу кубатуру? - обиделась Александра Петровна. - Это тебе тогда досталась большая комната.

- Но кровати под люстрой! Фу-у-у...

Странно, что именно так все видела дочь. Получалось, что то, как она, Александра Петровна, придумала и как ей нравилось, было противно и покойному мужу, и дочери, но ей настолько нравилось, что на мужа она вообще наплевала, а дочь просто не заметила. Вот она, оказывается, какая есть. Такая разве не отравит?

А единственная дочь Елена стоит рядом и все подливает, подливает масла в топочку. Смехом, конечно.

- В тюрьме, говорят, такие пытки самые страшные - свет лампочки в глаз. Это была казнь, мамуля?

- А я? Я где спала? Не под той ли люстрой?

- Чего не стерпишь, чтоб другому насолить.

Александра Петровна так зарыдала, что дочь испугалась.

- Господи, мамуля, да я же треплюсь. Да вы же с папой были такая пара.

- Какая? - спросила Александра Петровна. - Скажи, какая? Это важно, мне это очень важно.

- Ну, слушай, - Ленка приготовилась говорить долго, умостилась на кухонном стульчике, стала загибать пальцы. - Слушай. Во-первых, единые требования. У других мама - одно, папа - другое. У вас не побалуешь. Даже когда правильно думать по-разному, вы думали одинаково. Во-вторых...

- Подожди! Подожди! Единые требования... Ты относительно себя?

- Я относительно жизни, - вдруг почему-то увяла Ленка. - Может, от этого