Подробности мелких чувств

прорвалась через непроходимую стену между... Между чем? Откуда она свалилась на меня? У меня ведь другое на столе - какая-то горькая женщина с суицидом в голове, какие-то слабо говорящие на неизвестном миру языке мужчины, печальные дети в пупырышках диатеза, да мало ли чего определено мною как важное, наипервейшее на ближайшие как минимум десять, повезет - пятнадцать лет. Дай мне их Бог, дай, не поскупись.

Но подкралась тетя Таня. Она дышала мне в ухо и целовала меня своими необъятными губами. Только склонностью к сентиментальной фантастике можно объяснить странное предположение, что это были губы мальчика Жени. Игра воображения? Печаль, что мальчик вырос и подхрапывает в электричках, как какой-нибудь молодой старик?

Тетя Таня есть тетя Таня. Сумела меня достать. Она применила свое средство - любовное. Наверное, пролетая над Юпитером и Череповцом, она размышляла: "Эта девуля, Катина внучка, сроду была малокровная, я ей лично оттягивала веко и смотрела - одна бледнота. А семья позволяла ей читать до помрачения. Они спятили на образовании, как будто от этого у женщины делается другое устройство. Как будто книжки могут заменить поцелуи и тем более... Я говорила это своей сестре-дуре Кате в лоб: "У девочки подрастают грудочки. Это так красиво, Катя, нет слов! Объясни ей эту красоту". А она на меня мокрым веником. И платья на девулю напяливали старушечьего цвета, чтоб ни намека на грудочки, ни намека на попочку, подчеркивалась одна голова, набитая книжками. Ах боже ты мой! Вот пролетаю над Череповцом - и нету у меня слов для выражения отношения к Череповцу и всему остальному. Какие же идиоты!"

Я рассказала все как могла. Спи спокойно, тетя Таня, а хочешь - летай. Хотя о чем я говорю? Разве по тебе эта бабочкинская жизнь? От эльфов только Дюймовочке кайф... Да что там говорить... Вся надежда, что где-то что-то набрякнет, где-то что-то раскроется, возникнет завязь - и тетя Таня вернется на землю целоваться, как только она умеет.