Баязет

поперек колен, косо стоптанные по камням каблуки его смешно топырились в разные стороны.

- География, - сказал он. - История... - сказал он и повторил зачем-то жест Латышева, ткнув в себя пальцем.

Бедный прапорщик смутился, заелозил по полу от смущения сапогами.

- Нет, - продолжил он, - господа, так нельзя... Мне вот непонятно. Давайте возьмем опять-таки историю и географию...

Некрасов уже собирался уходить, но задержался в дверях.

- Хорошо, - сказал штабс-капитан резко, - взяли!.. Конечно, экзамена по истории и географии нашему мужику не выдержать, и в этом, Латышев, вы безусловно правы. Но - политическая история!.. О-о, мужик ее знает, поверьте мне, на собственной шкуре. Лучше нас с вами. Да-с!.. Это его дед, это его сват, это его кумовья да шурины делали историю в турецких войнах.

Некрасов в возбуждении натянул фуражку на лоб как можно крепче, толкнул уже дверь, чтобы выйти, но снова остановился и продолжал:

- А история проста. Снимите с мужика рубаху - на груди его рубцы от ран, полученных в турецких войнах. Если не брезгуете, стащите портки с мужика, - на заднице тоже рубцы. Это уже следы тех недоимок, которые с него взыскивали розгами, когда Россия уставала от этих войн. Так вот длится двести лет. Вдумайтесь, господа:

двести лет наш мужик не по карте с указкой, а собственным пузом и задом познает историю с географией! И дорогу к своим братьям славянам он хорошо знает. Не один поход туда был. Да и язык... Надо будет, так и до Киева доведет... Всего хорошего, господа!

Штоквиц тяжело посмотрел на Латышева - словно прижал его к стулу своим взглядом:

- Так-то, юноша... Кого до Киева, а кого и до Шлиссельбурга.

Только уж довезет, а не доведет. На казенной троечке. По Тверской-Ямской. С бубенцами...

Некрасов уже был за дверью, и "бубенцы" Штоквица прозвенели ему в спину. Клюгенау зевнул и, прикрыв рот ладошкой, метко стрельнул глазами на Латышева, потом на Ефрема Ивановича, не спеша поднялся и побрел нагонять Некрасова.

Карабанову оставаться в обществе сухаря-коменданта и прапорщика (которого он в душе называл не иначе как "недоносок")

совсем не хотелось, и он тоже направился к выходу.

- Покидаете нас? - остановил его Штоквиц.

- С вашего разрешения. Спать пойду...

На улице за ним увязался какой-то черный лохматый козел и, тряся бородою, долго тащился следом за поручиком, о чем-то восторженно блея. Карабанов сначала его отгонял, потом плюнул, и козел сам отстал. Шел поручик на Зангезур, чтобы, зарывшись с головою в душные кошмы, спать до вечера, а вечером сыграет он с Ватниным в "дурачка", ибо есаул другой игры в карты не знал; потом опять спать ляжет, а там и утро наступит.

- Черт возьми! - остановился Андрей. - А где же гром победы, который должен раздаваться?..

А гром побед русского оружия уже раздавался, и отзвук их - по газетам и по слухам - доходил до заброшенного Баязета:

форсировав широкие поймы Дуная, российская армия уже начала освобождение славянских сел и городов.