В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

Люциан кивнул, неуловимым движением цапнул меня за шиворот и шутливо дёрнул за ухо: «Сова и есть». Все заржали, даже Малфой, а я едва не разревелся от стыда и обиды.

Поэтому за избиением Хорька я наблюдал с бессовестным удовольствием, и мне до сих пор ни капельки не стыдно. Двойняшкам Деррекам хватило минуты, чтобы обездвижить белобрысого зазнайку. Насмешница Трикси приставила Драко палочку к горлу, а потом звонко чмокнула его в нос и расхохоталась. «Щиты – дерьмо, – Ургхарт отменил заклинание, и белый от бешенства Хорёк молча призвал свою палочку. – Крэбб не всегда будет у тебя за спиной, и нечего на меня зыркать».

На то, чтобы не валять Пьюси по полу, хватило мозгов даже у ковенцев. Ургхарт просто попросил Эдриана бросить несколько защитных заклинаний с максимально возможной скоростью, потом некоторое время думал и сказал наконец: «К Марку. До сих пор вы не погрызлись, авось и дальше пронесёт». Флинт осклабился и провёл ребром ладони себе по горлу, а Пьюси по-снейповски вздёрнул бровь и загадочно улыбнулся.

С тех пор мы впятером – я, Драко, Винсент, Грегори и Эдриан – каждый день два часа мучаемся на тренировках Ковена и устаём так, что спим каждую свободную минуту. Этих минут не так уж и много – профессора вспомнили про летние экзамены и завалили нас домашними заданиями.

Мы с Малфоем пораскинули мозгами и перестали выпендриваться, ведь от лишних дюймов эссе баллов не прибавляется, а времени на поиск дополнительных материалов уходит порядочно. Поэтому в библиотеке мы теперь почти не бываем, а значит, видимся с гриффиндорской троицей только на уроках и на обедах в Большом зале.

Завтрак мы с Драко дружно просыпаем и питаемся печеньем от сердобольного Динки, а ужинаем поздно ночью на кухне среди домовиков. Хорёк был необыкновенно горд тем фактом, что наши посиделки отвадили от кухни всех хаффлпаффцев, и я не стал его разубеждать. Здешний шеф-повар, хмурый пожилой домовик, уверил меня, что все барсучьи визиты заканчиваются с отбоем, и только нас Мордред носит по ночам.

Когда приеду домой, неделю буду спать без просыпу, честное слово».

Гарри душераздирающе зевнул, скатал очередной «огрызок» в трубочку, надписал на ней дату и спрятал Прытко пишущее перо в специальный футляр. Дневник не получалось вести регулярно, короткие записи чередовались с пространными, текущие события мешались с воспоминаниями и размышлениями, но Поттер решил не бросать его. Наверное, забавно будет перечитать всё это через несколько лет.

Гарри хотел было вызвать дедов кошелёк, но вовремя спохватился и скосил глаза на лежащего рядом Малфоя. Драко повадился доучивать оставшиеся на поздний вечер уроки у Гарри в кровати, мол, не так скучно и меньше хочется спать.

На вопрос, почему с той же целью нельзя оккупировать кровать Крэбба, Гойла, Забини или Нотта, Хорёк закатил глаза и раздраженно выдал, что из всех первокурсников только он, Поттер, добросовестно относится к учёбе: «Нотт меня убьёт за декламацию учебника по зельеварению на ночь глядя, а потом преспокойно выспится рядом с моим хладным телом, необразованная скотина. Неужели тебе меня не жаль?»

Гарри со страдальческим стоном махнул рукой, и теперь образованная скотина Хорёк частенько дрых у него всю ночь.

Поттер осторожно потянул из-под руки Драко раскрытый учебник и хихикнул. Сегодня приятеля сморила трансфигурация. Значит, завтра на первом уроке будут бои без правил – заспанный Хорёк против сонной Бобрихи, ад и преисподняя, минус пять баллов Слизерину, плюс пять баллов Гриффиндору, и ещё минус пять обоим за дерзость. А у Гарри точно будет двадцать минут, чтобы спокойно подремать. Отлично.

Он улёгся, блаженно прикрыл глаза и… проснулся.

За пологом Нотт привычно огрызался на ворчащего Забини, а Крэбб негромко интересовался у Гойла, стоит ли будить «мелких и тощих умников».

– Попробуй, – усмехнулся Гойл. – Их только домовик в состоянии разбудить, небось, опять за полночь угомонились.

– Наконец-то у Драко появился друг, – вздохнул Крэбб, – хоть и очень странный.

– Зато такой же полуночник. Вечером не уложишь, утром не добудишься, – проворчал Грегори и внезапно гаркнул во весь голос: – Малфой! Утро!

Гарри вздрогнул от неожиданности, а рядом сонно заворочался Хорёк.

– Не ори, Мерлина ради, – Забини сладко зевнул. – Мало нам Нотта, ещё и ты разоряешься. Что за люди, как можно в такую рань вообще шевелиться?

– Ты же шевелишься.

– Не по своей воле, Грег. Ещё бы часок-другой поспа-а-а-ть…

Гарри тоже не удержался и зевнул. Потом подумал и растормошил Драко – надо бы сходить на завтрак, а то от печенья уже тошнило.

– Изыди, погубитель! – Хорёк был на диво любезен, спросонок он мог и заклятием шарахнуть. Гарри, правда, пока ни разу не досталось, а вот парни уже привыкли подходить к малфоевской кровати с палочкой наизготовку.

– Пойдём, позавтракаем нормально, – Гарри не отставал, – не вредничай.

– Скажи честно, – встрёпанный Драко отчаянно тёр кулаками глаза, – мол, соскучился по своей лохматой подружке. Тоскуешь по бобровым нотациям, а, Поттер?

– Нет. И по хорёчьим колкостям тоже не тоскую. Я есть хочу, Малфой, а ходить одному по коридорам мне Ургхарт не велел. Но если ты боишься…

– Меня так дёшево не купить, герой, не старайся. Ай! Встаю-встаю, хватит пинаться.

– А то ещё немного печенья, – Гарри влез в халат и повесил на плечо полотенце, – и я точно превращусь в почтовую сову. Драко! Да что же это такое? Малфой, подъём, обманщик!

– Вы только посмотрите, какое чудо, – пробурчал Рон. – Их геройское высочество и его ручной хорёк изволили почтить недостойных своим присутствием. Мне теперь кусок в горло не полезет, такие страсти спозаранку!

– Рональд, как тебе не стыдно, – укорила его Гермиона. – Учёными давным-давно доказано, что люди по своему типу делятся на «сов» и «жаворонков». Их биоритмы…

– Давай ты после завтрака мозги мне высушишь, – скривился Рон. – Поверить не могу, и это недоразумение я уважал пуще Дамблдора.

Невилл промолчал и уткнул глаза в тарелку. После Рождества Гарри отдалился от их компании и вне занятий почти всё своё время проводил в подземельях. Регулярные визиты в библиотеку и Больничное крыло были не в счёт – Поттера постоянно конвоировали ублюдки Ковена или Снейп самолично. Лонгботтом пожалел бы пленного героя, но тот вовсе не казался несчастным.

Невилл попытался пошептаться с Гарри во время урока зельеварения и мигом схлопотал язвительное замечание от Снейпа. Все последующие попытки, сколько их ни было, заканчивались назначением двухдневной отработки и потерей Гриффиндором пяти баллов. Через пару недель Персиваль Уизли, злой как мантикора, официально запретил Невиллу открывать рот на зельеварении иначе, чем для ответа на вопросы.

В конце концов, Лонгботтом понял, что Поттер сознательно избегает их с Роном общества. На истории магии, на ЗОТИ, на переменах и за обедом в Большом зале Поттер ограничивался суховатым приветствием и парой фраз ни о чём. У Хагрида он не был с того самого скандала зимним вечером, а ведь добродушный лесничий неоднократно звал его в гости и обещал рассказать о молодых Джеймсе и Лили.

– Гарри, это же твои мама и папа, – убеждал его Невилл как-то на перемене, стараясь не обращать внимания на глумливую ухмылку Хорька. – Хагрид знал их, неужели тебе не интересно?

– Хагрид их не знал, – спокойно сказал Поттер, нехотя отрываясь от пергамента с домашним заданием. – Он не был другом семьи и никогда не бывал в их доме. А то, что я «похож на папку», мне уже известно.

Опешивший Невилл долго стоял столбом и никак не мог прийти в себя. Равнодушие в голосе Поттера расстроило его, он спрятался в спальне за опущенным пологом кровати и весь вечер горевал о собственных родителях.

На просьбу леди Августы, переданную через директора Дамблдора, Фламель не дал никакого ответа, а бабушка в письме велела не расстраиваться: «Никто и не ожидал, внук. Но мы обязательно что-нибудь придумаем, не смей даже сомневаться в этом!» Невилл и не сомневался ни капельки, но как тяжело было на душе!