В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

Гарри не понимал, чем сведение синяков или заживление порезов может напугать и расстроить волшебников, но предпочитал не проверять на практике. Двухсекундный разговор со змеёй, например, вылился в скандал с «сыном Лорда». Хотя что интересного могут рассказать змеи тому, кто не понимает прелестей охоты на мышей и ящериц? А вот поди ж ты, за спиной перешёптываются до сих пор.

Поэтому, как ни жалко было покалеченную квиддичную команду после особо удавшихся тренировок, Гарри крепился и с непрошенной помощью не лез. К тому же его сомнительные таланты нуждались в серьёзной проверке – случай с троллем ясно показал, что с лечением запросто можно перестараться.

Детские методы исследования не слишком годились, нужен был взгляд со стороны. Помощник отыскался неожиданно – Пьюси всерьёз вознамерился развить у Гарри ментальный дар. Эдриан решил, будто жестокие маглы сумели запугать Поттера настолько, что тот сам купировал свои способности. Так Гарри обзавёлся очередной тайной и начал, вернее, продолжил первый «лабораторный журнал».

Пьюси был смышлёным парнем и, как он сам говорил, немало нахватался, путешествуя по чужим головам. Однако в случае с Гарри он довольно быстро зашёл в тупик. «Ты не выдал ни одной типичной реакции, – наконец заявил Эдриан. – Что-то от мозголома у тебя есть. Частичная эмпатия, например. Но этого мало, крайне мало. И блок. Откуда бы взяться блоку? Поттер, у меня есть чувство, что тебя скроили из десятка магов».

Говоря о частичной эмпатии, Пьюси ему льстил. Из чужих чувств Гарри с уверенностью мог распознать лишь страх, особенно когда боялись его самого. Мысли же он не читал вовсе, но каким-то образом мог влиять на эмоциональное состояние. То есть, о «ментальном воздействии» речи не шло. «Грубо говоря, – потирал висок озадаченный Пьюси, – я вторгаюсь в разум, а ты воздействуешь на мозг, как на вещь. Любопытно».

В ответ на недоумение Эдриана, Гарри только пожимал плечами. Он понимал, что рано или поздно Пьюси придётся включать в число заговорщиков, но ему хотелось для начала посоветоваться со Сметвиком. После этого разговора Эдриан сбавил пыл, несколько дней молча рассматривал Гарри издалека, а потом выдал: «Тебя не нужно учить магии. Тебя нужно учить притворяться. Доставай палочку».

С репетитором дела пошли намного веселее. Пьюси заставил Гарри вспомнить все детские фокусы, вроде левитации тарелок и обездвиживания кошек старухи Фигг. Сбитый с толку Поттер поначалу не въехал в идею, а потом с восторгом принялся осваивать «очковтирательство» – делал, что ему вздумается, а для вида махал палочкой и бормотал подходящее заклинание.

Конечно, получалось так себе. Например, Гермиона по силе и скорости превосходила его едва не втрое, а с чистокровными Поттер не смел себя и сравнивать. Но зато Гарри перестал чувствовать себя сквибом и удостоился скупой похвалы Маккошки: «Ещё работать и работать, мистер Поттер. Но ваши старания принесли плоды, так держать!»

Пьюси, выслушав восторги своего ученика, невесело рассмеялся: «То, что ты делаешь – тёмные невербальные беспалочковые заклинания. Это высший класс, дурачок. Ты просто ещё очень мал, у тебя пока не хватает сил и умения. Всё придёт в свой срок, но никому не сознавайся, прошу тебя. Герою магической Британии не простят тёмной магии».

После этого предупреждения Гарри притих и окончательно охладел к трансфигурации, чарам и ЗОТИ. Точнее, он исправно писал эссе, заучивал формулы заклинаний и пассы палочкой, но даже не пытался отработать материал на практике – просто изображал нечто похожее, пользуясь собственной странной силой, а скромное «Удовлетворительно» полагал наилучшей оценкой.

Зельеварение по-прежнему не давалось ему ни в какую, но Снейп слегка угомонился, и на уроках Гарри доставалось только за компанию с Лонгботтомом. Правда, через несколько недель Снейп вызвал его к себе. Декан был занят странным делом – он осторожно тыкал волшебной палочкой в маленькую лужицу какой-то сиреневой жидкости на своем столе.

– Поттер, – сказал Снейп задумчиво. – Я уничтожал неудавшиеся зелья после урока… Так вот, ваше «Отвратительно» не уничтожается. Фиал исчез, а эта… это… этот состав не берёт ни одно из известных мне заклинаний.

Гарри, и без того встревоженный внезапным вызовом к декану, струхнул окончательно:

– Вы же сами поставили мне в напарники Лонгботтома, сэр. А Невилл и не такое умеет.

– Как оказалось, – усмехнулся Снейп, – это было весьма предусмотрительно с моей стороны. Ладно, спишем на Лонгботтома.

Гарри мысленно утёр холодный пот со лба и сам себе поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах больше не будет на практике следовать советам Забини. «Капельку магии!»

– И всё-таки, Поттер, – не унимался Снейп, – не могли бы вы припомнить последовательность действий эм-м… вашего бездарного напарника? У меня ещё целый котёл этой загадочной субстанции, а выливать её в канализацию я опасаюсь.

– Всё точно по рецепту! – вякнул Гарри и, не выдержав пронзительного взгляда нечеловечески-чёрных глаз, сознался: – Зелье никак не меняло цвет, ну и я… мы решили усилить его заклинанием. Мне Блейз рассказывал, что так можно.

Тут Снейпу следовало скрестить руки на груди, иронично вздёрнуть бровь и в нескольких едких фразах поведать «никчёмному отпрыску бесполезнейшего из Поттеров» об опасности экспериментов в непосредственной близости от безвинных школьников. Гарри слова не сказал бы против, он уже и сам понял, что идиот.

Но декан тяжко вздохнул, опустился в кресло, устало ссутулился и стал похож не на разгневанного инопланетянина, а на озябшего грача:

– Гарри, не сочти за грубость, но колдовать на зельеварении тебе не следует. Совсем. Врождённый талант в алхимии редкость, иначе я его распознал бы намного раньше. И это не те умения, какие следует демонстрировать на людях. Не хочу пугать, но живых алхимиков в магической Британии немного – Фламель и отчасти Дамблдор. Уж очень заманчиво получить в рабство потенциального создателя философского камня. Ты меня хорошо понял?

Гарри оторопело кивнул. Он был потрясён настолько, что никак не мог разлепить дрожащие губы и сказать что-нибудь связное.

По счастью, вечер был пятничным, в гостиной Малфой под охи и взвизги девчонок рассказывал очередную жуть, и Гарри проскользнул незамеченным. Он устроился в своём креслице в «дамской гостиной» и попытался осмыслить очередную новость.

Положим, про алхимиков можно узнать в школьной библиотеке – грифиндорская троица, кстати, с самого Рождества занималась тем же самым. Вид у них при этом был какой-то нездорово-таинственный, из чего Гарри заключил, что Хагрид в очередной раз о чём-то проболтался.

Поттер вздохнул и поймал себя на зависти к простому гриффиндорскому счастью. На фоне последних новостей пробежки по Запретному коридору перед носом у цербера казались милыми и безобидными.

Пожалуй, именно тогда Гарри пришла в голову идея вести личный дневник – он просто не поспевал за переменами в своей жизни. Нужно было всё обмозговать, а думалось ему лучше всего во время просмотра своих записей.

«Новостей было много, и они обрушились разом. После истории с примирением гриффиндорцев, Нотт всё-таки выловил меня после уроков, затолкал куда-то в заброшенный класс и сообщил об изменении моего статуса в Слизерине. «Твой покровитель нанял Ковен тебя охранять, – сказал Тео сухо и, оценив мой ошарашенный вид, снизошёл до объяснений: – Досточтимый целитель Сметвик оказал моему отцу огромную услугу. В деньгах её не измерить, а потому платой стала твоя безопасность. Поттер, это моё первое серьёзное поручение от отца. Прошу, не мешай мне исполнить его должным образом».

Я, естественно, поинтересовался, как он себе это представляет. Тео тяжко вздохнул и помотал головой: «Пасти героев мне ещё не приходилось. Предлагай». Думали мы долго и сошлись на том, что без нужды афишировать факт охраны не будем. «Используем идею Терри, – сказал Нотт. – Ты говоришь, куда и с кем идёшь, а мы делаем всё остальное – тихо и незаметно. Все будут довольны, особенно твоя гриффиндорская докука. С директором тоже не хотелось бы цепляться до поры, верно?»