В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

Он медленно плёлся в башню по непривычно безлюдным коридорам Хогвартса, одолеваемый смутной надеждой на скорое выздоровление родителей. А ещё его мучило чувство вины перед Гермионой Грейнджер. Поттер трижды прав – друзьям нельзя врать. Невилл непременно написал бы ей покаянное письмо, но на каникулах Гермиона собиралась уехать во Францию. Сова Лонгботтомов была старовата для полётов за пролив, письмо наверняка не дошло бы.

Рональд стиснул его в крепких объятиях: «Наконец-то, а то я чуть не свихнулся один!» и потащил в пустующую покуда спальню.

– Чтобы близнецы не подслушали, – сказал он и от души хлопнул Невилла по плечу. – Рассказывай, как отдохнул.

Рассказывать было не о чем. Они с бабушкой всего разок выбрались в Косой переулок, да после Рождества устроили вечер для бабушкиных друзей. Из именитых гостей присутствовала только Амелия Боунс, профессор же Дамблдор прислал письмо с извинениями.

Остальное время Невилл спал, бесцельно слонялся по дому и часами сидел у камина. Кто-нибудь другой непременно соскучился бы, а Невилл был почти счастлив. В тишине и одиночестве он отдыхал от гнусных малфоевских насмешек и придирок Снейпа, от нескончаемого галдежа в гостиной и кривляки Браун с её злоязыкой свитой, от отработок у Филча и надоевшей до колик зубрёжки. Ни одного эссе за десять дней – это ли не счастье!

Честно сказать, от друзей Невилл тоже отдыхал. Энергичные и безапелляционные Рон и Гермиона выматывали его, каждую минуту заставляя чувствовать себя неуклюжим рохлей без капли мозгов. Однако в этом Невилл боялся признаться даже сам себе. Всё-таки ребята его друзья, и то, что своими поступками они частенько напоминали дядю Элджи – просто совпадение.

Поэтому Лонгботтом смущённо улыбнулся и принялся расспрашивать о Роновом житье.

– Тоска! – махнул рукой тот. – Одна радость, Снейпа куда-то дракклы унесли на все каникулы. А Поттер дуется, ни полсловечка мне за всё время не сказал. В «Пророке»-то трепался как под Веритасерумом, а тут молчит и нос дерёт.

– Мы сами виноваты, Рон, – Невилла опять принялась грызть совесть. – Он же подумал, что мы к нему относимся как слизеринцы. Нужно во всём признаться Гермионе и попросить у Гарри прощения. А ещё я хотел ему рассказать одну тайну.

– А мне?

– И тебе тоже. Ты же умеешь хранить тайны?

– Лонгботтом, – прищурился Рон, – уж не обозвал ли ты меня треплом?

Невилл сконфузился и почти прошептал, краснея:

– Нет, что ты, я ничего такого даже не думал.

Рональд кивнул и принялся деловито рыться в шкафу в поисках школьной мантии – скоро должен был прибыть Хогвартс-экспресс. Первый ужин после каникул считался праздничным, следовало одеться прилично.

– Я в штаб мебели натаскал. И даже кресло нашёл почти целое. К Хагриду ходил, но он ничего нового не рассказал. С Клыком бегал по снегу – ух, и здорово! А ещё Коросту выгуливал по замку, а то бедный зверёк тут засиделся.

Коростой звали фамильную уизлевскую крысу – она досталась Рону от Персиваля, когда тому родители купили сову. Крыса была жалкая и противная на вид, но необыкновенно живучая. Рональд хвастал, будто она живёт в семье уже больше десяти лет.

Преклонный возраст подарил Коросте несвойственную крысам степенность, а необходимость общаться с Уизли – удивительное чутьё на неприятности. Как только Рон или близнецы задумывали какой-нибудь эксперимент, крыса чудесным образом исчезала из запертой клетки и находилась немного погодя, когда экспериментаторы теряли запал. Ещё Короста любила вкусно покушать, и одно время Рон даже повадился таскать её в Большой зал.

Конец крысиному гурманству положил Поттер – он прочитал впечатляющую лекцию о грызунах, как о переносчиках заразы и виновниках Великой лондонской чумы. Под прицелом полусотни слизеринских палочек Короста обгадилась и спряталась за пазухой багрового от гнева и смущения Рональда. Больше Рон крысу из спальни не выносил. Да Короста и сама не горела желанием испытать свою живучесть, большую часть дня она мирно дрыхла в постели у Рона.

Невилл незаметно скривился. Ему тоже страшно не повезло с фамилиаром. Бабушка подарила внуку жабу Тревора, хотя сам Невилл предпочёл бы что-нибудь менее экзотическое и более пушистое. И ладно бы проклятое земноводное спокойно сидело в переноске, но оно всё время норовило удрать. Невилл с лёгкой душой помог бы ему затеряться (желательно, в Запретном лесу), кабы не бабушкина убеждённость, будто жабы умеют отводить от хозяина лёгкие сглазы и проклятия лучше всяких амулетов.

Леди Августа регулярно справлялась о самочувствии Тревора, и Невилл опасался, что малейшее жабье недомогание спровоцирует бабушку на скандал по поводу покушения на наследника Лонгботтомов. Жабу полагалось носить с собой, но Невилл предпочитал держать её в спальне – проклятия то ли будут, то ли нет, а насмешек он уже выслушал предостаточно.

Рональд рассказал ещё парочку новостей, описал рождественский пир, пожаловался на проделки дуреющих от скуки близнецов, запер Коросту в клетку и потащил Лонгботтома в холл – встречать Гермиону.

– Только ты сразу всё не выкладывай, – озабоченно сказал он, – эдак осторожно, между прочим. И потом, мы ничего плохого не хотели.

Невилл согласно кивал, но понимал, что осторожно признаться в обмане не получится. Гермиона умна, сразу догадается о недосказанном, и тогда получится, что они соврали дважды.

В холле уже стояли Поттер и Снейп, и при виде последнего Невилл непроизвольно попятился. Чёрная-пречёрная мантия, скрещённые на груди руки, недовольно поджатые губы, нахмуренные брови – того и гляди заработаешь три тролля, минус сто баллов и отработку на месяц.

– Иди уже, – едва слышно пробормотал Рон, – авось не покусает. Бери пример с Поттера, стоит, как под сенью Мерлина. Ишь, лыбится.

– Так он герой, ему положено, – нервно хихикнул Невилл, мысленно воззвал к Годрику и сумел-таки выдавить: – Д-добрый вечер, профессор Снейп. Здравствуй, Гарри.

Рон тоже кое-как поздоровался и, схватив Лонгботтома за руку, утащил того за одну из массивных колонн.

– Кончилось счастье, – переведя дух, мрачно заявил он. – Соскучились по флоббер-червям, мистер Лонгботтом? Вот и я не слишком. А Поттер-то, видал, как зыркнул?

Невилл тяжко вздохнул:

– Мы виноваты, Рон, ничего не попишешь.

– А я не смог бы все каникулы дуться. Слизень, чистый слизень.

Невилл пожал плечами. Он и сам был не слишком отходчив, мог неделями вновь и вновь проговаривать про себя ответы на обидные слова, раз от раза всё более хлёсткие и ироничные. Осталось только научиться делать это вслух и не спустя три дня после ссоры. Хорошо Уизли с его дивной способностью забывать невзгоды едва ли не на следующее утро, а они с Поттером таким счастьем обделены.

Тяжёлая двустворчатая дверь распахнулась, и весело галдящая толпа студентов хлынула в холл. За рослыми старшеклассниками разглядеть маленькую фигурку Грейнджер было нелегко, и Невилл с Роном вышли из-за колонны и принялись всматриваться в проходящих мимо студентов, то и дело здороваясь со знакомыми. Наконец они увидели Гермиону – их подруга шла в одиночестве, уткнувшись в раскрытую книгу. Рон закатил глаза, а Невилл улыбнулся и заступил ей дорогу:

– Добро пожаловать, мисс Грейнджер!

– Ой! Здравствуй, Невилл! А я беспокоилась, что тебя нет в поезде. Привет, Рон! А где Гарри?

– Вон, с Хорьком лижется, – скривился Рональд и невежливо ткнул пальцем в сторону слизеринцев.

– Рон, – укоризненно сказала Гермиона. – Драко просто пожал Гарри руку. Пойдёмте, я тоже поздороваюсь с ребятами.

Невилл с Рональдом переглянулись и слегка отстали. Как только Малфой поймёт, что Гарри сердит на них, выходить из гостиной станет попросту опасным для жизни – проклятый Хорёк был мастак на пакости исподтишка.

– Ну всё, – буркнул Рон, – надо сдаваться Фреду и Джорджу, иначе житья нам не будет.

– Сами справимся, – набычился Невилл, внезапно озлившись. – Подумаешь, какая-то гадина прилизанная.

– Ага, – фыркнул рыжий, передёрнув плечами. – Забыл, как до гостиной прыгал, когда тебе эта гадина ноги склеила? Или когда на зельеварении в моём котле твой учебник очутился? Да Малфой это был, больше некому. Ну, ясно, что не попался, эта скотина никогда не попадается. Как говорит Грейнджер, надо смотреть на вещи реально – сучий Хорь всё обстряпает так, будто мы сами дураки.