В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Я не смеюсь, Минерва, – Альбус опять потянулся к бороде, но усилием воли отдёрнул руку. Что за год! Неприятная привычка, почти искоренённая, вернулась как ни в чём не бывало. Придётся опять вплетать в бороду колокольчики, чтобы вовремя ловить себя на дурацком жесте. – Какое уж тут веселье. А ты ничего не путаешь?

Макгонагалл взмахнула рукой, силясь подобрать слова, и с силой выдохнула:

– Нет! Увы, нет, Альбус. Я в ужасе. И отчётливо понимаю, что не смогу общаться с ним так, как он того заслуживает. Умный, упорный и любознательный мальчик. Немного упрямый, конечно, но когда это было недостатком для мужчины? А я… Альбус, что мне делать?

– Минерва, давай по порядку. Когда ты заметила у себя… э… странную реакцию на Гарри?

– Да в первый же вечер! – воскликнула Макгонагалл и продолжила едва слышно: – Я ещё имени его не знала, а уже отчитала за какую-то ерунду. Ещё до распределения. Хотя я никогда так не делала раньше, никогда. Но самое страшное, Альбус, в том, что я не могу удержаться от агрессии в своей анимагической форме. Вы знаете, я всегда оборачиваюсь на вводном занятии у первокурсников. Детям это нравится, а ещё они сразу получают представление об анимагии. Так было и в этом году. Я обернулась и едва не сошла с ума – Альбус, я без малого не вцепилась Гарри в лицо! Дикий страх, иррациональный… Мне показалось, что я становлюсь кошкой.

– Глупости, Минерва. Я не владею анимагией, но, если ты помнишь, имею учёную степень по трансфигурации. Какой-нибудь экзальтированный анимаг, конечно, может отождествить себя с животным, но это сходство живёт лишь в его воображении. Даже если такой безответственный человек «отдастся на волю инстинктов», это всё равно будут инстинкты высшего примата, – Дамблдор тяжко вздохнул и вдруг лукаво улыбнулся: – Помнишь, как долго ты училась чесать ухо задней, а не передней лапой?

– Альбус! – возмутилась Макгонагалл. – Вы это мне рассказываете? Идиосинкразия на одного-единственного человека вовсе не делает меня идиоткой! Я, вообразите, всё ещё помню базовые основы теории анимагии!

Дамблдор смущённо крякнул и собрался извиниться, но Макгонагалл не дала ему и рта раскрыть:

– Я испугалась до умопомрачения. Я чувствовала эти самые чуждые инстинкты, будь они неладны! Даже не помню толком, как обернулась назад, и остаток занятия просто пыталась прийти в себя. С тех пор я ни разу не оборачивалась – боюсь потерять контроль над аниформой. Я. Мастер трансфигурации. Анимаг. Боюсь.

Она закрыла лицо руками, а Дамблдор осторожно приобнял её за плечи:

– Минерва, а ты давно показывалась колдомедику? Я бессовестно свалил на тебя кучу дел, может быть, ты просто переутомилась?

– Я не Спраут, – фыркнула Макгонагалл, – и не Слагхорн, чтобы стенать всякий раз, когда приходится пошевелиться. Уж такой порок, как лень, меня не возьмёт!

– Никто не говорит о лени, что ты! Усталость – это совсем другое. Ты хорошо спишь?

– Нет, Альбус! Я плохо сплю! А ещё я плохо объясняю! Или вы меня плохо слышите? Проблема в том, что я схожу с ума, когда вижу Гарри Поттера! Я превращаюсь в истеричку, грубую и… – Макгонагалл замолчала, перевела дыхание, собираясь с силами, и всё-таки выговорила: – И несправедливую. Будь живы Лили и Джеймс, они бы меня уже прокляли.

– Кстати, о проклятиях, – осторожно вставил Дамблдор, увидевший возможность деликатно озвучить самую вероятную причину этого странного недомогания. – Только не сердись, Минерва, но ведь бывают и тёмные проклятия, а их не так просто распознать.

– Я уже думала об этом, Альбус, – кивнула Макгонагалл. – Многим выгодно, чтобы Гарри невзлюбил друзей своих родителей. Я консультировалась у сослуживцев моего покойного мужа, никаких проклятий они не обнаружили. Правда, мне посоветовали обратиться к ещё одному специалисту по тёмным чарам, – Минерва поморщилась, но продолжила: – К Сметвику. Мол, только он в состоянии найти следы любого проклятия.

– И ты?

– Вот ещё!

– Минерва, что за глупости? Да, тип он неприятный и наглый до невозможности, но слывёт весьма компетентным колдомедиком нужной тебе специализации.

– Ни за что!

– То есть, ты и дальше собираешься бегать от Гарри Поттера?

Минерва опять закрыла лицо руками и помотала головой.

– Понятно. Минерва, я сам вызову мистера Сметвика и объясню ему суть проблемы. Тебе останется только дать себя осмотреть. Договорились?

Макгонагал потерянно кивнула и застыла, жалко сгорбившись. Альбус тяжко вздохнул, трансфигурировал тёплый плед, бережно укрыл Минерве плечи и пошёл к камину. После получаса переговоров по камину, Гиппократ Сметвик ступил на ковёр директорского кабинета.

– Желаю здравствовать, профессор! – гаркнул он. – Минни, детка, я скучал! Дай обниму, радость моя!

Макгонагалл зло прищурилась, но промолчала.

– Добрый вечер, мистер Сметвик! – негромко сказал Дамблдор и жестом указал целителю на гостевое кресло. – Рад, что вы откликнулись на моё приглашение.

– Что-то с Гарри?

– И да, и нет, целитель, – Дамблдор коротко пересказал всё, что услышал от Минервы. – Как видите, ситуация крайне деликатная.

– У меня, профессор, других ситуаций не бывает, – пророкотал Сметвик. – Миссис Макгонагалл, согласны ли вы на обследование?

– Да, – прошелестела Минерва, – но в Мунго я не пойду.

– Моя палочка при мне, Минни, – пожал плечами Сметвик. – Только ты, я и она. Мистер Дамблдор, трансфигурируйте ширму в рост человека, будьте добры. Минни, разоблачайся, моя красавица. Палочки и амулеты долой.

– Я не из твоих обожаемых Пожирателей, Сметвик, – огрызнулась Минерва из-за ширмы, – у меня только одна палочка.

– Минни, злюка, твои обожаемые авроры тоже практикуют подобное святотатство, – усмехнулся целитель. – Хуже нет, чем оказаться в бою со сломанной палочкой. У меня эта уже восьмая. Олливандер стоя аплодирует, как только я у него в лавке показываюсь. Ну, готова, радость моя? Э, нет, панталоны тоже долой – тут все свои, правда, мистер Дамблдор? Как зачем? Они из лавки Малкин, только эта курица бельё на свежесть оптом заговаривает. Я так считаю, твои подштанники – твоя и забота. Верно, мистер Дамблдор?

– Мадам Малкин специализируется на одежде для маглорождённых, ничего удивительного, – дипломатично ответил Дамблдор. – На первых порах дети вряд ли сумели бы самостоятельно позаботиться о различного рода… гм… нюансах.

– Ах, если так... Минни, детка, все нюансы при тебе? Начинаю, милая, – Сметвик выхватил палочку и чёткими, экономными движениями под мерный речитатив на латыни принялся творить свою загадочную волшбу.

Дамблдор с интересом наблюдал – большая часть заклинаний была ему неизвестна. Сметвик, несомненно, был талантливым мастером с богатейшей практикой. Кончик его палочки описывал сложнейшие траектории с минимально возможной амплитудой, а речь лилась так быстро и плавно, что даже директор с трудом различал отдельные слова. За ширмой же было тихо, Минерва явно застыла не шевелясь.

– Что могу сказать, – Сметвик ловким движением, больше свойственным аврору, нежели целителю, сунул палочку в чехол на предплечье. – Нет на тебе, моя радость, ничего, кроме остатков анимагических превращений. Тебя, похоже, даже Пивз облетает по хорошей дуге. Ни-че-го! Можешь одеться, кстати.

Дамблдор опешил:

– Не хочу сомневаться в вашем таланте, мистер Сметвик…

– Не хотите и не надо, – перебил его целитель. – Мой талант несомненен. Шевелись, Минни, разговор есть.

Макгонагалл вышла из-за ширмы, которая тут же стала диванной подушкой, и чинно уселась в кресло напротив директорского стола. Сметвик плюхнулся в соседнее и душераздирающе зевнул, прикрывшись своей громадной лапищей.

– Я после смены, – пояснил он в ответ на фырканье Минервы. – Можешь не учить меня манерам, гиблое дело. Итак, уважаемые профессора, что вы знаете о гиперчувствительности некоторых светлых волшебников к тёмной магии?

– Смотря что, мистер Сметвик, вы полагаете под гиперчувствительностью, – Дамблдор поправил съехавшие на кончик носа очки. – Тёмную волшбу в момент её совершения чувствуют почти все. Ощущения разнятся от мага к магу: кого-то пробирает холодом, кто-то ощущает невнятный зуд, и так далее. Все сходятся лишь в одном – эти ощущения весьма неприятны.