В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

Позднее, прогоняя эту сцену в голове, Сметвик долго не мог надивиться собственной агрессивности. С чего бы его на рожон понесло? С Фаджем можно и нужно было разговаривать по-другому – мягко и деликатно, не забывая о лести. А то Сметвик не знал, что за тип числится в министрах, и какие мыслишки роятся под знаменитым котелком – можно было порешать всё тихо и чинно, ко всеобщему удовольствию.

Дамблдора же он и раньше недолюбливал за попытки привить магловские законы и обычаи, совершенно бесполезные в магическом мире.

Например, зелья эти дурацкие. Ну, пережрёт кто-нибудь зелий, и что? Авось не сдохнет, вылечат. Если же набедокурит под «дурманящим эффектом», то прибьют или Азкабан обеспечат – все взрослые, все с палочками. Беречь людей от самих себя – занятие бесперспективное, а дураков и негодяев надо выбивать сразу, не плодя для них соблазнов «вторыми шансами».

Лучше бы Верховный чародей обязал Гильдию зельеваров снабжать свою продукцию подробными аннотациями, чтобы каждый точно знал, какой именно эффект будет при передозировке. И для маглорождённых нужно устраивать открытые процессы с демонстрацией пары-тройки дементоров, чтобы проняло и отвратило.

«Или нормальную дуэль показать, – думал Сметвик, – когда лучший боец пострадавшего семейства нарезает обидчика на куски с полного одобрения аврората».

Кстати, в последнее время упорно стал замалчиваться тот факт, что в магическом мире дуэль по-прежнему является одним из самых распространённых способов разрешить спор или загладить обиду. Большая часть молодых маглокровок, получив вызов, теперь с воплями несётся в аврорат, а не на поиски секундантов. Авроры, понятно, пожимают плечами и шлют неженок на хрен, но тенденции настораживают.

Оскар Эйнар жаловался, что у него не хватает людей, срываться на вызовы по каждой ерунде – такое впечатление, будто за Барьером уже и гадят по команде.

«А вчера какая-то дура вызвала нас книзла снять с дерева, – сокрушённо мотал головой Оскар. – Авроров! С дерева! Каюсь, Иппи, книзла я не грохнул – не он себе хозяйку выбирал. А вот дерево сжёг и дуре штраф ввалил за ложный вызов. И что в благодарность за мою доброту? Истерика до падучей и «Сука чистокровная!» в спину. Охренеть!»

Повинен в таких казусах был только Дамблдор – и никто больше. Маглорождённые выпускники Хогвартса были совершенно не приспособлены к здешней жизни и смотрелись жальче, чем маги в метро.

Раньше Сметвик, как и многие, считал Дамблдора блаженным. Теперь же, после писем Гарри Поттера и разговоров со знакомыми аврорами, он понял, что хитрый старикашка водил всех за нос. На самом деле, Великий светлый маг тихо и ненавязчиво перекраивал обычаи магического мира «под маглов», а эти идиоты с книзлами на деревьях – его первые подданные: глупые, пассивные, разобщённые и совершенно не осознающие своих реальных возможностей.

Собственная дурость бесила, хотелось немедленно куда-то бежать и что-то делать, но Сметвик сдерживал себя, понимая, что борьба за магическую Британию будет долгой и трудной. Если вообще будет – обезглавленные УПСы сидели тихо, а Монтегю всё устраивало. Нейтралитет собственной семьи тоже было не переломить, и Гиппократ с тоской осознавал, что имеет хороший шанс стать отщепенцем вроде Джейми Поттера.

«Связался с некромантом, – думал Сметвик, – и тут же вся жизнь наперекосяк. Интересно, это совпадение, или вокруг этих ребят действительно начинает сама собой закручиваться всякая хрень?»

К каминам Министерства тоже было не пробиться из-за толпы, и Гиппократ пристроился в очередь за каким-то старичком в пыльной бархатной мантии. Мысли привычно свернули на Поттера, в последнее время о нём думалось почти постоянно.

Сметвик и Тики, снедаемые беспокойством за Гарри, перечитали о некросах всё, что сумели найти. Правду сказать, искреннее беспокойство проявлял лишь Тики, Сметвика же одолевали сомнения – не взялся ли он охранять будущую погибель магической Англии?

Иногда он делился своими невесёлыми мыслями с Тики и неизменно нарывался на суровейшую отповедь. Янус твёрдо верил, что человек, выросший в атмосфере ласки и любви, никогда не станет негодяем. Сметвик молча тыкал пальцем в страницы фолиантов, описывающих ужасы некромантских войн, а Тики закатывал глаза и объяснял, что триста с гаком лет, прошедших после последней заварухи с некромантами, пошли на пользу магическому обществу.

Прогресс восторжествовал – никто не расчленял врагов для кровных ритуалов, никто тайно не душил сквибов, а в атриуме Министерства вместо зачарованных колодок для позорных наказаний воздвигли фонтан – нелепый, но безобидный. Новые поколения магов, утверждал Янус, вовсе не испытывают всепоглощающего ужаса перед некромантами и не станут убивать направо и налево, как их косные пращуры.

Сметвик задумчиво кивал и старательно отгонял свои военные воспоминания – современные и просвещённые маги зверствовали так, как и не снилось их неотёсанным предкам.

Кроме того, итог прочитанного всё равно был неутешителен – шила в мешке не утаишь. Некросы чересчур отличались от прочих магов, их знания и умения невозможно было выдать за что-то другое.

Любимцы Смерти получали от неё в дар редкую живучесть – некроманты порой регенерировали лучше ликантропов. Особо сильные могли поделиться этой способностью и с лёгкостью заживляли почти любую рану – Сметвик убедился в этом на собственном опыте.

Кроме того, власть над неживым давала им почти неограниченные возможности в артефакторике. Недаром стоимость всех вещиц, сделанных некромантами на заказ, едва не вшестеро превышала стоимость любых аналогов, хоть светлых, хоть тёмных.

Смутно поговаривали и об экспериментах некросов над живыми существами – достопочтенный Фламель неоднократно намекал на искусственное происхождение оборотней, однако никаких доказательств не приводил.

Ну и, само собой, некросы каким-то загадочным способом контактировали с так называемым тонким миром. Эти ребята могли заглянуть за Грань, но никогда не распространялись об увиденном или услышанном, иногда платя собственными жизнями за сохранение тайны. Максимум, на что они были согласны – сообщить родственникам умершего важные сведения, какие те не успели передать сами: где спрятан клад, кто отец ребёнка и тому подобное. Плату за такие сеансы некроманты брали огромную, проще было накопить деньги заново или зачать другое дитя.

Мелочи, вроде поднятия мёртвых и создания нежити, пугали обывателей, но оставляли равнодушными учёных – это ничем не отличалось от создания амулетов и тоже относилось к артефакторике.

Другое дело, эти поделки – от подвесок до личей – частенько бывали полуразумными, чего до сих пор не смог добиться ни один «нормальный» артефактор. Знаменитая Распределяющая шляпа вот уже тысячу лет функционировала исправно и со временем даже обрела некое подобие личности. Поскольку Шляпа не имела устрашающего вида, не кусалась и не выжигала людям мозги, её происхождение за давностью лет подзабылось. Насчёт же своего истинного предназначения Шляпа упорно отмалчивалась, изредка радуя особо настырных учёных крайне непристойными стишками. Надо думать, у Дамблдора собралась целая коллекция таких сочинений.

Сметвик даже не сомневался, что после малого совершеннолетия Поттер начнёт выдавать фокусы, какие и не снились никому из ныне живущих магов. Он уже сумел превратить камень в какую-то горючую ерунду, что будет дальше? Инфернал вместо Снейпа?

Кстати, как там Биннс-покойник поживает? Вот будет номер, если Гарри его упокоит или, наоборот, заставить вспомнить земное существование. Тихоня-профессор в своё время был весьма ушлым малым, имел доступ к хроникам многих чистокровных семей, как живущих ныне, так и давно угасших. Обширнейший архив Катберта Биннса, надо сказать, так и не нашли, несмотря на контракт, до сих пор открытый в Лютном переулке.

В любом случае, скоро настанет момент, когда Гарри нужно будет хватать и прятать, а Сметвик так и не придумал, как и куда.

Тики, как и ожидалось, взглядов Сметвика не разделял.