В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ)

– Спасибо вам, милорд, – сказала Нарцисса, вновь усаживаясь в кресло и возвращая письмо. – Хорошо, что каникулы близко. Мне придётся о многом поговорить со своим сыном.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся Нотт. – Мне показалось, что вам нужно об этом знать.

– О, да, – леди Малфой щёлкнула пальцами, призывая домовика. – Это чудесно, что вы взяли под покровительство моих интриганов. Порой их заносит.

– Кстати, – Магнус помялся, но продолжил: – Как изволит поживать ваш супруг? Что-то я давненько его не видел.

– Мой супруг, – Нарцисса гневно раздула ноздри, – изволит поживать вне дома. Ещё немного, и у него отпадёт всякая необходимость возвращаться. Ни единой строчки за неделю! Я, честно сказать, уже хотела просить вас о помощи в поисках. Люциус, несомненно, жив. Но где его мантикоры таскают, не могу даже представить.

Нотт поспешно заверил миледи, что готов перетряхнуть оба мира и найти загулявшего Люца. Нарцисса расхохоталась и милостиво позволила отложить поиски на утро.

Затем естественным порядком разговор зашёл о детях, и Магнус, увлёкшись рассказом о школьных проделках своей детворы, таки проболтался про памятный визит в Хогвартс и забавный разговор со Снейпом.

– Дуэль?! С Монтегю? – Нарцисса стиснула руку в кулачок и с досадой стукнула по мягкому подлокотнику кресла. – Серпенсортиа, значит. Прелестно.

– Гм… – Нотт смутился, поняв, что опоздал с сегодняшним докладом. – Простите, я почему-то не подумал. Привык управляться сам, ну и… Они же мальчишки, миледи, будьте милосердны. Дрались, дерутся и будут драться, ничего не поделаешь.

– Ради Поттера пусть дерутся его поклонники, а не наши дети, – Нарцисса погрозила пальцем, и Магнус покаянно склонил голову. – Что там, интересно, за сокровище такое?

– «Пророк» недавно публиковал интервью с ним, – припомнил Нотт. – Очень красивый мальчик, чудесно улыбается. Однако, статью писала Скитер, значит, правды там немного. Младший Ургхарт утверждает, что Поттер неглуп и осторожен. А ещё у него якобы есть признаки какого-то тёмного дара.

– Или тёмного проклятия,– проворчала леди Малфой. – Наш Лорд под конец жизни свихнулся на запретных ритуалах. Я не берусь даже предположить, что именно произошло в Годриковой Лощине той самой ночью. Леди Вальбурга полагала, что повелитель таки доигрался, несмотря на её неоднократные предостережения.

Нотт пожал плечами – в ритуалистике и, тем паче, в кровных ритуалах он смыслил меньше, чем в вышивании гладью.

– А «Пророк» я не читаю, берегу нервы, – Нарцисса вздохнула и чрезвычайно мило надула губки, и Магнус мигом потерял нить разговора. – Что же вы решили?

– Простите?

– Что вы будете делать с этой странной дружбой? Ваш наследник, я вижу, тоже заинтересовался Поттером.

– Ничего не буду делать, миледи. Боюсь потерять доверие сына. А на Поттера как-нибудь посмотрю украдкой, улучу момент, – Нотт допил кофе и принялся изобретать предлог напроситься в гости ещё раз.

– Думаете, Драко не доверяет мне? Ведь он ни строчки не написал, – Нарцисса потёрла висок, а Магнус обругал себя болваном.

– Нет, что вы! Драко мужчина и оберегает вас от излишних волнений. Наверняка он всё написал Люцию.

– Неужели? Люций тоже оберегает меня от излишних волнений, да так усердно, что вообще исчез с глаз долой. Кругом благолепие и безмятежность!

Нотт сконфуженно уставился в пол. Умные женщины – это страшно. Но, Мерлин помоги, как интересно!

– А знаете что?

– Нет, миледи.

– Я тоже хочу развлекаться!

– Простите?

– Завтра же… Нет, сегодня! Я желаю нанести вам ответный визит!

– Всегда рад, миледи, – ошарашенный Нотт едва успел поймать себя за язык, чтобы не озвучить действительные размеры своей радости. Леди Малфой наверняка имела в виду светский визит, а не то, о чём он усиленно думал вот уже три месяца кряду.

– Посмотрю, как вы восстанавливаете мэнор, – Нарцисса сноровисто заплетала золотистые кудри в простую косу, а необычно молчаливый домовик держал на вытянутых руках подбитую мехом мантию. – Мне Гленн столько об этом рассказывал, умираю от любопытства!

До Магнуса не сразу дошло, что Гленн – это Бэддок, тот не любил своё имя и редко на него откликался. Зато Нотт тут же принялся терзаться ревностью пополам с досадой. Получается, пока он разбирался в своих чувствах, Бэддок удостоился обращения по имени.

«Ты, Магнус, призовой гиппогриф – особо гордый и особо тупой», – решил Нотт и не стал напоминать леди, что близка полночь, и в крепости почти все спят. В конце концов, экскурсию можно начать и с гостиной, наверняка Нарциссу заинтересуют антикварные серебряные кубки.

Так и случилось. Нарцисса пришла в восторг, а Нотт был готов провалиться сквозь землю. После роскоши Малфой-мэнора, крохотная гостиная с наспех заделанными дырами в потолке, заставленная разномастной мебелью, смотрелась лавкой старьёвщика в Лютном. Однако леди Малфой всплёскивала руками и ахала, как будто Нотт пригласил её в чертоги Мерлина на Авалоне.

Особенно Нарциссу заинтересовало любимое кресло Магнуса, которое было местной достопримечательностью и служило поводом для многочисленных шуток, не всегда, кстати, пристойных.

Этот средневековый монстр полтысячи лет назад стоял на возвышении в главном зале донжона и служил троном хозяину замка. По сути, это был огромный сундук, снабжённый высокой прямой спинкой, жёсткими подлокотниками и покрытый вычурной резьбой, где надо и не надо. Сидеть на нём без чар было невозможно, но Нотт приспособился спиной опираться на один подлокотник, а ноги перекидывать через другой. В такой позе резная процессия пилигримов, бредущая в Святой город, не царапала спину, а вечный синяк на левом локте Нотт сводил мимодумно, едва встав со своего пыточного приспособления.

– О, Мерлин! – леди Малфой немедленно уселась на жёсткое сиденье и поёрзала, устраиваясь удобнее. Тщетно, разумеется. – Как мило! Где вы разыскали такую прелесть?

Нотт стоял дурак дураком, кусал губы и не знал, плакать ему или смеяться. «Прелесть» веками пылилась в донжоне, а потом маленький Магнус набрёл на него во время какой-то вылазки в старую башню. Он упросил отца забрать это кресло в дом, и с тех пор оно верно служило своему хозяину – становилось то палубой пиратского корабля, то несокрушимым бастионом осаждённой крепости, а то и превращалось в ужасную негорючую темницу, из которой непременно следовало выбраться на страх многочисленным врагам отважного рыцаря-мага сэра Магнуса Пламенного.

Попозже кресло вновь стало креслом, но менять его ни на какое другое Нотт не желал, несмотря на вечно отбитый локоть, содранную спину и отсиженную задницу.

И лишь однажды во взрослой жизни Нотта старый трон сменил своё предназначение – когда Магнус остался вдовцом с двухмесячным младенцем на руках.

Едва не тронувшись умом от горя и тоски, первые полгода после смерти жены он почти не спускал маленького Тео с рук. Магнус не доверял домовикам, стоял над душой у кормилиц, а на ночь укладывал сына спать рядом с собой. К тому же, стояли такие времена, что самым безопасным местом в Британии были объятия лорда-дракона. Верное же кресло превратилось в пеленальный столик, удобный и устойчивый.

Рассказывать об этом леди Малфой Нотт постеснялся, а потому только усмехнулся:

– Эта рухлядь досталась мне от чрезвычайно запасливых предков, миледи.

– Никакая это не рухлядь, – Нарцисса провела рукой по подлокотнику. – Чувствую себя прекрасной королевой Гвиниверой, – Она горделиво выпрямилась и царственно простёрла руку: – Мой верный Ланселот! Какой подвиг вы готовы совершить во имя прекрасной дамы?

Нотт перестал улыбаться, легко опустился на одно колено и поцеловал протянутую руку:

– Любой, моя королева.

Нарцисса на мгновение замерла, а потом погладила Магнуса по щеке. Нотт встал на оба колена и привлек её к себе.

Поцелуй ещё длился, когда за спиной у Магнуса раздался громкий хлопок аппарации. Нотт вскочил, выдернул Нарциссу из кресла, с силой толкнул её в сторону камина, обернулся, наставив палочку на незваного визитёра и потрясённо охнул. За спиной закричала Нарцисса.