Шпоры на босу ногу

вали. А русские ночью на военном совете решили сдать город без боя. Но дабы армия смогла беспрепятственно отойти, графу Палену приказано было задержать неприятеля. Пален, имея при себе несколько баталионов пехоты и казаков, держался два дня. И две ночи горели над рекой многочисленные огни, убеждавшие Наполеона в том, что русская армия стоит на месте и готовится к решающей битве. Но когда на третий день противник, собрав все свои силы, двинулся на город, оказалось, что русская армия бесследно исчезла, и только лейб-казаки разрушают мосты. А потом и они ушли. Истомленная жарой и недостатком провианта, Великая Армия поспешно форсировала реку, и уже через какой-нибудь час эскадрон мамелюков первым ворвался в город. Пустой город - население еще ночью ушло на север. Бесконечные обозы тянулись по дороге на Невель, а Витебск был пуст. Здесь я не могу не отметить, что Витебск был первым российским городом, жители которого не пожелали встречать Освободителя Европы. Далее. Ровно в семь часов утра Наполеон въехал в Витебск и проскакал по Смоленской улице. Войска приветствовали его. Войдя в отведенный ему дом, император отстегнул шпагу, бросил ее на стол, покрытый картой России, и сказал: "Военные действия кампании двенадцатого года кончены, будущий год закончит остальное". Сказано это было 16-го июля. И в тот же день в городе начались грабежи и пожары. Но, к чести победителей, город дотла не сгорел. Так что по вполне еще сохранившейся Заручевской улице возвращался от приятеля сержант Шарль Дюваль - уроженец Бордо и ветеран шестнадцати славных кампаний. Тридцать пять лет для гусара- глубокая старость, однако сержант был весел. Еще бы! Кампания закончена, еще неделя-другая, и заключат достойный мир, перекроят границы, ну а он... он похлопочет об отставке. Он не тщеславный, пусть другие отправляются в Москву, шагают в Индию - куда угодно. С него довольно, он устал. Вернется к матушке, подправит запустевший виноградник, зайдет к соседу, его начнут расспрашивать, он станет отвечать, а дочь соседа... Когда он уходил, она еще не родилась, зато сейчас - верней, тогда, когда он вернется... Итак, сержанту было хорошо. Он шел, насвистывал любимую песенку, и казалось, что все происходящее вокруг ему безразлично. Но нет! Он вдруг остановился и недовольно покачал головой: патрульные - судя по форме, вестфальцы из корпуса Жерома Бонапарта,- патрульные остановили проходившую мимо них стройную даму в вуали и, путая немецкие и французские слова, стали допытываться, кто она такая и что здесь делает. Дама гордо молчала. За долгие годы службы сержант так и не привык к союзникам, он их не любил. Более того, он им не верил, но терпел - ведь как-никак, а пригласил их император... Но когда один из солдат грубо схватил даму за руку и попытался приподнять вуаль, сержант не замедлил вмешаться. - Эй, приятели! - сказал он, подходя к вестфальцам.- А ну-ка, полегче! Император не воюет с дамами,- и он так посмотрел на офицера, старшего в патруле, что тот посчитал за лучшее не перечить. Оно