Психоаналитическая традиция и современность
Психоаналитическая традиция и современность читать книгу онлайн
В книге представлены исследования и материалы, отражающие авторские размышления об актуальных проблемах психоанализа. Предметом осмысления являются вопросы, касающиеся перипетий развития психоанализа в России, эволюции психоаналитических идей о сексуальности, любви и нарциссизме, дискуссий, нашедших отражение в зарубежной и отечественной литературе, а также тех новых аспектов теории и практики психоанализа, которые связаны с использованием современных информационно-коммуникационных технологий.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
Чем масштабнее была критика, самокритика и покаяние в науке, тем более абсурдным и безвыходным становилось положение тех, кто оказывался по сути дела без вины виноватым.
С одной стороны, в результате сокрушительной идеологической критики инакомыслящих последние подчас лишались не только своих должностей, но и любимого дела, как это имело место, например, с М.Я. Басовым, возглавлявшим педологическое отделение пединститута им. Герцена в Ленинграде, но после очередных разоблачений со стороны аспирантов отстраненным от преподавания, вынужденным пойти работать на завод для обретения политической закалки в пролетарской среде и умершим на 39-м году жизни.
С другой стороны, «самокритика и покаяние часто затягивали петлю на ученых, которые под идеологическим и политическим нажимом сами себя обвиняли в прегрешениях, граничащих с изменой пролетариату и дающих основания для соответствующих репрессий. Так, некоторые ученые, в частности А. Залкинд, в порыве саморазоблачений характеризовали свои собственные усилия по осмыслению психоаналитического учения Фрейда и разработке педологии как «политически вредные», нет ничего удивительного в том, что с каждым таким покаянием бдительные критики еще яростнее набрасывались на свои жертвы.
Надо полагать, вынужденные покаяния ученых отнюдь не облегчали их душу, но вызывали тягостные переживания. Вместе с тем они способствовали созданию той нездоровой атмосферы, в которой, как снежный ком, нарастала волна всеобщего безумия. Если ученый начинал раскаиваться в каких-то грехах, надеясь на то, что после самобичевания его оставят в покое, то часто результат оказывался прямо противоположным. Воинствующая партийность не только не успокаивалась, но, напротив, требовала от ученого еще большего саморазоблачения.
Так, стоило В. Торбеку признать свои ошибки в связи с некритическим упоминанием имени Фрейда на страницах опубликованной им книги, как тут же редколлегия журнала «Педология» потребовала от него дальнейших покаяний, рассмотрев его статью как первый несовершенный этап самокритики.
Предъявление требований к покаянию ученых стало как бы нормой издательской деятельности философских, психологических и педологических журналов, в которых после письма Сталина все чаще стали раздаваться призывы к критике и самокритике П. Блонского, А. Залужного, Н. Корнилова, С. Моложавого и многих других, стремящихся внести свой вклад в развитие отечественной психологии. По отношению к Л. Выготскому и А. Лурии в одном из номеров журнала «Педология» за 1931 год (№ 3, с. 13) говорилось: эти ученые «не должны ждать «наступления» и приглашаются провести переоценку своих серьезнейших ошибок в порядке инициативной самокритики на страницах нашего журнала».
1930-е годы стали своеобразным периодом самокритики в постреволюционной России, когда, стремясь опередить друг друга, многие ученые прибегали к публичному саморазоблачению. И как это ни прискорбно, но дело доходило до того, что, откликнувшись на призывы к самокритике, некоторые ученые стали обвинять не только самих себя в тех или иных ошибках, но и других, не оказавших на них благотворного влияния.
Выступая в печати с осуждением своих фрейдистских взглядов, А. Залкинд подчеркнул, что в его «философской беспечности» помогли деборинские «антифрейдисты», так как их критика Фрейда с формально-схоластических позиций не способствовала вскрытию контрреволюционности психоаналитического учения. В свою очередь, хотя и по другому поводу, А. Залужный прямо обвинил своих критиков в том, что они поверхностно отнеслись к допущенным им ошибкам. «Критические статьи на мою книгу «Учение о коллективе», – писал он, – почему-то очень мало останавливаются на анализе моих ошибок, – они просто обвиняют меня и в биологизме, в рефлексологии и т. д. Эти обвинения конечно справедливы, но они, к сожалению, не вскрывают основ этой неверной концепции и потому мало помогают, а иногда даже мешают вскрыть всю методологическую фальшь теории двух факторов» (Залужный, 1932, с. 19).
На страницах многих журналов развернулась такая резкая, переходящая в огульные обвинения политического характера критика ученых и такая безумная, приводящая к утрате собственного достоинства и чести самокритика, что мало кто мог открыто отстаивать свои взгляды, не рискуя оказаться в опале. Покаяние стало широко распространенным. Причем, раскаиваясь в своих ошибках, некоторые грешники стремились переложить вину на других ученых, обвиняя их в самых различных прегрешениях.
Так, Б. Ананьев не только признавался в некогда совершенных им ошибках – одностороннем выпячивании и мистифицировании «одной лишь субъективной стороны личности», недооценке стратегии «классовой борьбы на теоретическом фронте» и поддержке «скверных традиций буржуазной науки с ее авторитарностью и филистерской этикой», но и указывал на порочные идеи Н. Корнилова, А. Залкинда и многих других, а также критиковал «историзм» Л. Выготского и А. Лурии, ведущий, по его словам, к «идеалистической ревизии исторического материализма и его конкретизации в психологии» (Ананьев, 1931, с. 329, 330, 341).
Как было показано выше, критика и самокритика в науке того периода времени опирались на соответствующие призывы Сталина, особенно на его письмо в редакцию журнала «Пролетарская революция». Правда, иногда случались курьезы, когда некоторые ученые не успевали следить за метаморфозами этого теоретика.
В частности, В. Егоршин, сам не осознавая того, вскрыл парадоксальную ситуацию, связанную с непременным следованием указаниям Сталина. В одной из своих работ он «вслед за Сталиным», писал о «левом» уклоне в партии, но в свете новых оценок со стороны великого теоретика был вынужден признаться в своей ошибке.
В речи о «правой» опасности в партии, произнесенной 19 октября 1923 года, Сталин говорил о «левом» (троцкистском) уклоне. Но ровно через месяц в другой речи на Пленуме ВКП(б) он дал иную характеристику «левому» уклону, назвав троцкистскую группировку «антисоветской контрреволюцией».
В этой чехарде оттенков и характеристик В. Егоршин не сразу разобрался и допустил, по его словам, непростительную ошибку, назвав «левый» уклон в партии троцкистским, что стало ему совершенно очевидно после того, как ясность в этот вопрос внес «такой великий диалектик, каким является вождь нашей партии т. Сталин» (Егоршин, 1931, с. 256).
Впрочем, как показала жизнь, даже в наше время не так-то просто следовать за логикой политических и государственных деятелей, высказывающих свои соображения по поводу того, кого надо причислять к «левым», а кого – к «правым».
Следует отметить и то, что критика и самокритика в науке не только опирались на указания Сталина, но и являлись благодатной почвой, в недрах которой зарождались первые славословия в адрес вождя всех времен и народов. По-видимому, это началось в дни празднования 50-летия со дня рождения Сталина, когда в связи с этой датой в журнале «Под знаменем марксизма» была опубликована статья, в которой вождю приписывались самые разнообразные заслуги. «Сталин, – подчеркивалось в ней, – действительно является теоретиком творческого марксизма наших дней. Именно он дал нам перспективу развития нашей революции, которая и осуществляется у нас…
Именно он дал нам глубокое учение о „революции самой по себе социалистической“, что дало теоретический базис нашему строительству социализма в нашей стране, исходя из наших собственных ресурсов… Именно он дал нам новую постановку вопроса о нэпе, о классах, о темпах строительства социализма, о смычке, о политической партии» (Кривцов, 1930, с. 16).
В научной и публицистической литературе все чаще стали появляться ссылки на Сталина. Причем это делали не только обласканные вождем философы типа М. Митина, возглавившего борьбу с группой Деборина, но и психологи, далеко стоящие от политики. Отмежевываясь от рефлексологии, признавая свои ошибки и ожидая со стороны «партийной марксистско-ленинской части психологов» самой непримиримой критики, помогающей в теоретической перестройке, Б. Ананьев писал о том, что работы Сталина образуют «единственно верный критерий по отношению к истории психологической науки».