Студентка с обложки

Но я решила, что обязательно добьюсь в Лондоне успеха, и лихорадочно бросаюсь на каждое задание. Сохо — Кемден — Сохо? Нет проблем, Сэм, эти ботинки просто созданы для пеших прогулок. Ноттинг-Хилл — Кенсингтон — Мейда-Вейл — Сохо — Сити — Кенсингтон? Ничего, Сэм, вода у меня с собой. Сити — Ковент-Гарден — Сити — Кенсингтон — Сити? Не вопрос, Сэм, я знаю, где все общественные туалеты. Найтсбридж — Марилебон — Южный Кенсингтон — Кемден — Челси — Айлингтон? Я бывалая, Сэм. Я эти улицы знаю, как свои пять пальцев! Кентиш-Таун — Клеркенвелл — Ковент-Гарден — Пимлико — Сент-Джеймс? Я секретный агент, Сэм, хитропопая американская модель на операции «Журнальная вырезка»! Сохо — Ламбет — Найтсбридж — Воксхолл — Сохо — Айлингтон — Сохо — Ламбет — Сохо? Что-что ты говоришь, Сэм? Лондон зовет?.. Я справлюсь, Сэм, я справлюсь! Я самая ловкая! Я лучшая! А теперь назови меня агентом «ноль-ноль толстая задница», и ВСЕ СНАЧАЛА!

Две недели в таком духе — и ни одного заказа. Ни одного. (Меня, правда, взял на съемку униформы медсестер один фотограф в Марилебоне, но работа сорвалась. Я плакала). У меня на ногах появились мозоли везде, где они обычно бывают, и в нескольких необычных местах (как вам между безымянным и мизинцем?). Когда я сморкаюсь, сопли у меня серовато-черные. Если говорить о плюсах, я сбросила три фунта благодаря тому, что овладела умением моделей одновременно идти, курить и игнорировать резь в желудке.

— Мне кажется, меня гоняют просто так, — ворчу я однажды вечером, завершив очередной день пробежкой вокруг нашей улицы. — В буквальном смысле слова.

Вивьен перестает красить ногти и машет кисточкой от лака в воздухе.

— Возможно.

Я замираю.

— Что «возможно»?

— Я о таком слышала, — говорит она.

— О чем слышала?

Моя соседка не спеша проводит пальцем по ногтю большого пальца ноги. В ожидании какого-нибудь вразумительного ответа я залпом пью воду. Через дно стакана Вивьен похожа на картину в стиле Ренуара «Девушка с педикюром».

— Они уже гоняли девушек — некоторых, — наконец говорит она.

Стоп…

— Что?!

— Ну, как… — Она описывает ногой круг в воздухе — то ли экспансивный жест, то ли сушит лак. — Посылают их к левым клиентам, безработным фотографам и всякое такое.

Я вспоминаю седого фотографа, с которым встречалась сегодня в Кентиштауне. На его фотографиях лежал такой толстый слой пыли, что я приняла его за «эффект размытости».

— Да какой же в этом смысл?

— А что, разве не очевидно? Избавиться от них.

Избавиться?!

— Н-но почему нельзя сразу сказать им, чтобы уезжали?

Вивьен смотрит на меня так, словно я из Милуоки.

— Ну, это ведь было бы неловко, правда? Представь, что «Дебют» звонит твоему нью-йоркскому агенту и говорит: «Э-э, знаешь, мы думаем, что девушка, которую ты нам прислал…»

— Отстой, — вяло заканчиваю я.

— Отстой, — соглашается она. — Нет смысла их злить, ведь следующая девушка, которую они пришлют, может оказаться настоящей звездой. — Она указывает на себя пальцами: как moi.

Я ударяю кулаком по диванной подушке.

Некоторые модельные агентства, например, «Элит», создают собственную сеть по всему миру. Большинство же заключает неформальные альянсы, которые действуют по бартерной схеме: вы посылаете несколько девушек нам, мы — вам. Расходы оплачивают сами модели: билеты на самолет, жилье, портфолио, печать фотографий, международные телефонные переговоры, даже ксерокс (агентство даст тебе аванс, но не более того), так что агентства почти ничем не рискуют. Все это я знала, но… Заставлять меня бегать просто так?.. Чтобы избавиться?

— Но это же ужасно! — возмущаюсь я.

Я еще не заработала на билет в одну сторону, а что они вытворяют?

— Сочувствую, — говорит Вивьен, хотя по ее виду не скажешь. — Вот так оно.

* * *

Всю ночь я плохо сплю и много курю, а рано утром направляюсь прямо в офис к Сигги.

Глава «Дебюта», конечно, сидит на телефоне и чирикает на каком-то неизвестном мне языке. Я сажусь на стул перед ней и принимаю позу, говорящую: «Не трахайте мне мозги».

Сигги кладет трубку.

— Ты как-то раздражена.

Раздражена?!

— Я не «раздражена», я зла как черт, потому что все мои собеседования — сплошное дерьмо!

Сигги откидывается назад. Волосы у нее торчат еще больше обычного, словно она, как летучая мышь, спала в какой-то пещере вниз головой.

— Ты хочешь сказать, что больше не будешь ходить на собеседования?

Моргает.

— Нет, я…

— Эмили, ты ведь должна ходить на встречи, чтобы получить заказ.

— Я понимаю, просто…

— Вы, американцы, не любите работать ногами, — говорит она, бросая восхищенный взгляд на собственные нижние конечности. — Вы все немножко ленивые. Вас портит телевизор, я так думаю. Или неправильное питание.

Кого она обвиняет в лени, меня или всю мою страну?

— Лично я не ленивая, Сигги. Я просто хочу работать, — заявляю я. — Прошло уже две недели, а я не заработала ни цента.

Моргает.

— Здесь пенсы, Эмили. Не центы, а пенсы. Ты теперь в Англии, и твоя карьера пойдет в гору не сразу.

— У меня всего пара месяцев!

— Вот именно. Вы, американцы, — снова заводит она волынку, — не любите тратить время.

И чем это, интересно, плохо? Теперь я раздражена: в разговоре зазвучали геополитические обертоны, которых я не ожидала. Я бы хотела в ответ сказать что-нибудь обидное про Исландию, хотя, если честно, не знаю об этой стране ничего (видимо, потому что я американка).

— Нет, мы не такие, Сигги…

— Снагги, — поправляет она.

— Послушай, Снагги. Я знаю только одно: ты назначаешь мне отстойные собеседования. Заставляешь бегать впустую, и мне это надоело до чертиков!

— A-а… Вот в чем дело. — Сигги крутится на стуле, наполняет чайник и снова поворачивается ко мне. — Ну, к настоящим собеседованиям ты была еще не готова. — Моргает. — Ты была толстая: тридцать семь дюймов, если помнишь. Хотя, надо признать, сейчас ты выглядишь чуть лучше.

Идут секунды. В воздух поднимается струя пара. Чайник громко щелкает.

— Диета от Снагги! — хихикает она. — Диета от Снагги!

— «Диета от Снагги»! Ты представляешь? Сказать такое: «Диета от Снагги»!.. Кейт!

Глаза Кейт остаются плотно закрытыми: Вайолет, визажистка, растушевывает ее черные тени. Я только что прибежала к подруге в съемочный микроавтобус, который стоит (со специального разрешения) прямо напротив Британского музея. Как только закончится ее шестистраничная фотосессия для «Харперс & Куин», мы хотим пойти за покупками в «Кемден-маркет».

— Нет, не представляю. — Кейт, не открывая глаз, махает в сторону музея. — Ты там уже была? Замечательная коллекция.

— Нет еще… Так что скажешь насчет прозвища? Тебя когда-нибудь заставляли называть человека его прозвищем?.. Кейт?.. Ну, скажи, заставляли?

— Нет. Тебе действительно стоит туда сходить, — говорит она. — Хоть сейчас забеги, пока у меня съемки. Времени будет мало, конечно, но хватит для затравки. В этом музее роскошное собрание египетских произведений искусства, скульптуры из Парфенона…

— Как-нибудь в другой раз, — отмахиваюсь я. И вообще, египетское искусство есть у нас в «Метрополитене», а парфенонский мрамор я видела на слайдах на семинаре по истории искусств. — Разве это не лишает прозвище всякого смысла? Если заставляешь кого-то так себя называть?

— Ну да, — соглашается Кейт, хотя с меньшим жаром, чем мне бы хотелось.

Вайолет оборачивается.

— Эмили, ты не могла бы чуточку отойти? Ты загораживаешь свет.

Я сдвигаюсь на два шага вправо, не совсем понимая, почему Вайолет так суетится, если фотографии черно-белые. А ее «Нескафе»? Да кто вообще его пьет? Он же отвратный!

— Эмили…

Кейт встает и поправляет комбинезончик «Кэтрин Хэмнетт» из черного бархата. Ее огненно-рыжие волосы слегка начесаны, полные губы покрыты нейтральным блеском, глаза обведены черным — самый модный стиль на осень 1989 года, и ей он идет. Невероятно идет.