Кофейные вечера (СИ)

— Ну уж прости, Сэмми… — слегка сконфуженно сознался Уильям, коснувшись своим лбом лба парня; тот тепло улыбнулся, быстро поцеловал его в губы и тут же отстранился, чуть не толкнув кружку с кофе. Это значило и без слов, что он вовсе и не обижался. Опёршись о перила, он усмехнулся и, сделав глоток, с напущенным серьёзным видом начал.

— Значит, вы изволите сомневаться в том, что по истечению этого года наше положение останется прежним? — Леннокс тихонько рассмеялся, но кивнул. — Значит, диагноз мной поставлен совершенно точно! — с профессорским видом заключил Уитвики, пафосно отпивая из кружки.

— И какое же лечение? — едва сдерживая смех, спрашивал мужчина. Парень таинственно улыбнулся и хмыкнул, опустив взгляд.

— Несколько моих слов, пускай и наивно-глупых. Зато моих, ты ведь этого хотел? — Уильям кивнул. — Так вот… ты считаешь, что всё это ограничено во времени, что каждая вещь в мире имеет свой срок… Но это не так! Ты ошибочно, — Сэм развернулся к нему, — ошибочно сравниваешь наши отношения и, например… — он задумался, глядя в кружку и болтая в ней напиток, — и, например, кофе! Точно: кофе!.. Срок годности кофе — полтора-два года. И, взяв длинный отпуск в то же самое время, ты начинаешь считать, что, когда он подойдёт к концу, мои ожидания сбудутся и мы пойдём по разным дорогам с тяжким чувством на сердце. А это не так… — парень скинул маску весёлости и уже давно говорил серьёзно. — Это не так, Уилл. Наша любовь имеет неограниченный срок годности в отличие от кофе, — он потряс в руке кружку. — И даже если нам на время придётся идти разными дорогами, я уверен, что в нашей памяти останется много воспоминаний… хороших, лучистых, светлых, которые можно потом достать и ностальгически думать о них. Которые можно, к примеру, создавать здесь и сейчас, — многозначительно и хитро глянул. — И которые, бесспорно, будут пропитаны ароматом кофе и… полны разномастным светом всех этих удивительных закатов, — он махнул рукой в сторону уже закатившегося солнца, а потом поднял вопросительный взгляд на мужчину, стараясь рассмотреть, подействовало ли. И оно и вправду подействовало; собственно, по-другому и быть не могло. Леннокс завороженно слушал речи Сэма и теперь был будто в какой прострации, но сию секунду очнулся и нежно, благодарно посмотрел на парня. Этим взглядом и следующим прикосновением к его руке он выразил всё: и заверение в том, что никогда в жизни не забудет этих вечеров, бесконечных кружек кофе и головокружительных серьёзных разговоров, и благодарность за терпение, и нежность, и ласку, с которой никогда в жизни не смотрел даже на свою законную супругу и уж никогда не посмотрит… Нагнувшись к его уху, Уильям осторожно прошептал:

— Спасибо, Сэм… — а Сэму и не нужно было это спасибо, ему было достаточно лишь понимать то, что Леннокс запомнит все эти кофейные вечера. И уж Леннокс, поверьте, запомнит…

— Ты чувствуешь, Сэмми, насколько серьёзен наш нынешний разговор? — уже обнимая его, хитро спрашивал мужчина. Уитвики смеялся, кивал и старался допить кофе, что опять, в который раз, завершилось неудачей. Но это и не могло быть иначе — уж так стало заведено давно, что кофе не должен допиваться никогда. И это правило более чем устраивало обоих. Утаскивая своего солнечного парнишку в спальню, Уильям ощущал на душе такое спокойствие, какое доселе не испытывал; слова Сэма были последним штрихом в его композиции умиротворения… нет, они были им всегда — всегда успокаивали и приободряли его. А что до будущего… то, после слов Уитвики, о нём и не хотелось думать — что бы ни случилось, ответ у них будет всегда один: они в жизни своей не забудут это время, это чудесное время, наполненное беззаботными или серьёзными разговорами, приятным тёплым светом, удивительной красоты закатами и, безусловно, неисчислимыми кружками крепкого горьковато-сладкого напитка.

Даже если придётся разойтись и разойтись надолго, эти невероятные, исключительные, безумные и до зависти счастливые кофейные вечера останутся до конца дней у них в памяти и… конечно же, в сердце. Это Уильям и Сэм знали наверняка…