Хроники Кадуола

Флиц вызвала из рубки «Фортунатуса» больницу в Портмóне и попросила выслать машину скорой помощи на ранчо Стронси. Она не забыла упомянуть, что ее спутники подверглись нападению водяных и, по-видимому, были отравлены. Медик, с которым она говорила, прописал коктейль из стандартных противоядий, хранившихся в аптечке звездолета. «Будем надеяться, что это зелье позволит им дожить до нашего прибытия, — сказал он. — Кроме того, к вам вылетает бригада из диспансера в Порт-Тванге».

Флиц выполнила все инструкции; Бардьюс и Глоуэн, дрожавшие в горячечном бреду, расслабились, не приходя в сознание, и стали дышать спокойнее.

До прибытия на ферму больше ничего нельзя было сделать. Чилке попытался сидеть, но резкая боль в ребрах этому мешала. Прихрамывая, он встал у иллюминатора, держась обеими руками за поручень. Его мозг не работал нормально; казалось, мыслительным процессам препятствовала какая-то вязкая среда. Вероятно, даже время замедлилось, что способствовало необычайному обострению чувств. Он слышал все звуки с предельной четкостью, а цвета и текстуры представлялись его глазам с поразительной яркостью и рельефностью. Жаль, что он не мог думать с такой же ясностью! «Наверное, так выглядит мир с точки зрения насекомого», — сказал себе Чилке. Если бы у него все было в порядке с головой, невероятную чуткость слуха и зрения можно было бы только приветствовать.

Постепенно мысли начали приходить в порядок, а нереальная острота восприятия стала притупляться. К Чилке возвращалось понимание происходящего. Он вспомнил кошмарную схватку под развалинами замка Бэйнси. Беда накатилась внезапной, сокрушительной волной. Смерть была близка — пожалуй, слишком близка. Бардьюс и Глоуэн лежали в забытьи — бледные, зловеще притихшие. Флиц расстегнула их одежду и устроила их как можно удобнее. Чилке почувствовал не характерный для него укол скорби и сожаления. Он отвернулся к иллюминатору. События восстанавливались в уме чередой болезненно ярких образов. Чилке наблюдал за засадой у за́мка так, будто незримо присутствовал на сцене, где актеры разыгрывали трагедию. Намур подошел сзади к ничего не подозревавшему Бардьюсу — шум ветра не позволял расслышать шаги. Выстрелив Бардьюсу в спину, он оттащил его к расщелине и сбросил в яму, заполненную водой. По какой-то причине он застрелил также Альхорина — а может быть, к этому времени Альхорин был уже мертв. Несколько минут Намур стоял, обозревая дело своих рук, как мастер, закончивший шедевр — на его красивом лице не отразились ни волнение, ни сожаление. А затем он улетел на «Флеканпроне», считая, что Бардьюс умер.

«Если Бардьюс выживет, Намуру предстоит пренеприятнейший сюрприз», — подумал Чилке.

Состояние самого Чилке оставляло желать лучшего. У него все болело, на нем живого места не осталось; при этом его то и дело охватывало ощущение необыкновенной легкости и пустоты в голове. Чилке глубоко вздохнул. Никогда еще он не чувствовал себя так странно. Что это — последствия отравления? Дезориентация, вызванная сотрясением мозга? Что-нибудь похуже? Согнув руки в локтях, Чилке пригнулся над поручнем и уставился на плывущий внизу пейзаж. Он моргал, прищуривался, закидывал голову назад и наклонял ее вперед, пытаясь сосредоточиться.

Флиц заметила его маневры и спросила: «Господин Чилке, вам нехорошо?»

«Не знаю, — ответил Чилке и указал пальцем на иллюминатор. — Взгляните туда, вниз, пожалуйста».

Флиц внимательно посмотрела вниз: «И что же?»

«Если вы видите мешанину странных цветов — сиреневого, розового, оранжевого, зеленого — значит, я в своем уме. Если вы их не видите, значит, на меня пора надевать смирительную рубашку».

Флиц еще раз изучила пейзаж: «Мы летим над болотами. Вы видите крупные разноцветные скопления ковровых водорослей».

Чилке вздохнул: «Тогда, может быть, все в порядке».

«Что-нибудь еще не так?»

«Я ощущаю невесомость, будто плыву в воздухе, — чтобы удержаться на ногах, Чилке протянул единственную здоровую руку и ухватился за плечо собеседницы. — Флиц, вы молодец! Я вами горжусь!»

Флиц высвободилась и отошла: «Идите сюда, сядьте на софу. По-моему, яд оказывает на вас наркотическое действие».

Хромая, Чилке добрался до софы и с гримасой опустился на нее.

«Я принесу вам лекарство. Оно вас успокоит, и вы не будете чувствовать себя так странно».

«Мне уже лучше. Я обойдусь без лекарства».

«Тогда посидите, отдохните. Мы скоро прилетим на ферму».

2

Скорую помощь Глоуэну и Бардьюсу оказал фельдшер из Порт-Тванга, выполнявший указания говоривших по телефону специалистов, летевших из Портмоны.

Три дня Глоуэн и Бардьюс лежали в бессознательном или полусознательном состоянии, усыпленные седативными средствами. Время от времени казалось, что Бардьюс не выживет. За состоянием пациентов постоянно следил медицинский персонал, вооруженный саморегулирующимися терапевтическими устройствами, контролировавшими и корректировавшими важнейшие физиологические процессы. Тем временем забинтованный с ног до головы Чилке, практически лишенный всякой подвижности благодаря наложенным шинам, вынужден был лежать в постели и терпеть инъекции препаратов, ускорявших срастание костей.

Шло время. К Глоуэну вернулось сознание, но он бессильно лежал, лишь мало-помалу набираясь сил и начиная узнавать окружающих. Бардьюс очнулся днем позже. Магнат открыл глаза, посмотрел направо и налево, пробормотал что-то невразумительное, закрыл глаза и, казалось, задремал. Медики повеселели: кризис миновал.

Через два дня Бардьюс смог говорить. Медленно, часто прерываясь, чтобы сосредоточиться на том или ином воспоминании, он рассказал, что с ним случилось. В Порт-Тванге он получил сообщение, якобы отправленное инженером Баньоли. В нем говорилось, что планы изменились, и что Баньоли будет ждать Бардьюса у замка Бэйнси. Бардьюс, слегка озадаченный, но ничего не опасавшийся, вылетел на север к Разливу. Там он не заметил никаких признаков присутствия Баньоли; тем не менее, он приземлился на «Флеканпроне» и прошел на участок, где предположительно должно было начаться строительство. Он спускался к развалинам замка мимо выступа скалы; в этот момент все смешалось у него в голове, и последующие воспоминания представляли собой не более чем вереницу смутных впечатлений. Он слышал какой-то треск — по-видимому, разряд пистолета — и ему показалось, что у него разорвалась грудная клетка. Небо накренилось и закружилось; он почувствовал безжалостные удары и оказался в каменной яме, лежа по пояс в воде. Ему повезло — он упал на клубок копошившихся во впадине водяных. Это смягчило удар падения и, скорее всего, спасло ему жизнь. Водяные с писком выскочили из ямы. Наступила напряженная тишина, после чего водяные стали возвращаться, прыгая и яростно вереща. Превозмогая боль, Бардьюс нащупал на поясе пистолет и открыл огонь. Водяные отступили. Но как только он стал терять сознание, коварные твари вернулись и стали колоть его острыми палками. Уколы пробудили его, и он застрелил нескольких водяных, после чего остальные сбежали, а он приготовился умирать в одиночестве.

Флиц рассказала Бардьюсу историю его спасения. С усилием переводя взгляд с одного лица на другое, Бардьюс произнес: «Я еще не могу вас отблагодарить».

«В благодарности нет необходимости, — отозвался Глоуэн. — Мы всего лишь выполняли свой долг».

«Может быть и так, — ровным, слабым голосом возразил магнат. — Тем не менее, я вам благодарен. Кроме того, я знаю, кто мой враг, и почему он хотел меня уничтожить». Полминуты Бардьюс лежал молча, после чего сказал: «Думаю, он пожалеет о своей ошибке».

«Вы имеете в виду Намура?»

«Да, Намура».

«Зачем ему было вас убивать?»

«Это длинная история».

«Тебе нельзя утомляться», — предупредила Флиц.

«Я буду говорить, пока не устану — а когда устану, тогда замолчу».

Флиц неодобрительно взглянула на Глоуэна и Чилке и вышла из палаты.