Хроники Кадуола

Глоуэн смотрел далеко вперед, где в дымке виднелся какой-то горный хребет: «Далеко ли до строительного участка?»

«Недалеко. Разлив — сразу за горами; там же — развалины замка Бэйнси. Кошмарное место — но именно там Левин Бардьюс вознамерился построить свой первый туристический приют».

«Фортунатус» упорно поглощал расстояние над мрачной пустошью, усеянной пятнами черного и бурого лишайника. На востоке обозначилось свинцовым блеском открытое водное пространство — Менадический океан. Внизу стали расти холмы, сменившиеся горами. Северные склоны хребта оказались гораздо круче южных, а за ними, насколько мог охватить взор, простирался Разлив: прибрежная каменная пустыня, плоская, безжизненная и черная — за исключением тех мест, где отражали небо мелководные озерца и лужи. На краю Разлива, рядом с пологим утесом, беспорядочной грудой лежали руины замка Бэйнси. Вокруг никого не было — не было и никаких признаков звездолета Бардьюса.

«Фортунатус» приземлился за утесом, в ста метрах от развалин. Глоуэн, Чилке и Флиц сошли на землю и тут же были атакованы неистовым холодным ветром. Глоуэну пейзаж показался пугающим и в то же время чарующим — он никогда ничего такого не видел и даже не представлял себе. По небу мчались предвещавшие бурю тучи, бурлящие, как клубы черного дыма. Ветер гнал океанские валы на простор Разлива — вода покрывала плоский черный камень сплошной шипящей пеленой. Вдали, на влажной пустоши, танцевали и кувыркались в безостановочном стремительном движении водяные. «Идеальное место для заповедного приюта!» — подумал Глоуэн. Новый замок Бэйнси, настолько прочный и массивный, что ему были бы нипочем гигантские зеленые волны, позволил бы посетителям обозревать эту фантастическую панораму в комфорте и безопасности.

Глоуэн повернулся к Флиц: «Его здесь нет!»

«Он должен быть здесь! Он сказал, что прилетит именно сюда!»

Приложив руку козырьком ко лбу, Глоуэн изучал каменную пустошь: «Не вижу никакой машины».

«Он летел на «Флеканпроне»».

Глоуэн ничего не ответил. Флиц стала спускаться по склону. Глоуэн и Чилке последовали за ней с пистолетами наготове.

Флиц внезапно остановилась и показала вперед. Под утесом, среди россыпи валунов, Глоуэн и Чилке увидели автолет, приземлившийся на узкой ровной площадке у самой скалы — так, будто пилот хотел, чтобы машину не было видно. Флиц повысила голос, чтобы перекричать надвигающийся шторм: «Это машина с нашего ранчо!»

Чилке проворно спустился по камням к автолету и тут же обернулся, приложив руки ко рту. Несмотря на шум ветра и воды, Глоуэн и Флиц расслышали его слова: «Здесь труп! Это не Бардьюс!»

Флиц тоже спустилась к машине: «Это Альхорин!» Она поискала вокруг, больше никого не нашла и, проявив неожиданную сноровку, взобралась на громадный валун, откуда были хорошо видны развалины за́мка. «Левин! — позвала она. — Левин! Где ты?»

Ее голос унесло шквалом холодного воздуха. Насторожившись, все трое слышали только шипение набегающих волн и стенания ветра.

Водяные заметили незваных гостей. Пританцовывая и шныряя из стороны в сторону, они то приближались, то удалялись, но постепенно становились все больше — черные фигуры примерно человеческого роста, будто состоящие из одних рук и ног. Они постоянно находились в стремительном движении, как лопасти вращающегося вентилятора, и глаз не мог на них сфокусироваться. Невозможно было даже получить точное представление об их анатомии. Флиц игнорировала их. Она спрыгнула на землю и углубилась в развалины, продолжая звать Бардьюса, заглядывая в проемы и трещины. В какой-то момент она вскричала от неожиданности и отпрянула, чуть не потеряв равновесие. Из теней неподалеку выскочили четверо водяных, угрожающе потрясавших заостренными шестами. Они тут же рассыпались по Разливу кто куда с истерической прытью, внушенной то ли страхом, то ли злорадством, то ли какой-то только им одним известной эмоцией. Оказавшись на расстоянии метров пятидесяти, они остановились и принялись носиться туда-сюда, высоко подпрыгивая, мгновенно меняясь местами и размахивая шестами.

Наклонившись, Флиц заглянула в расщелину, откуда появились водяные. Глоуэн и Чилке присоединились к ней. В самой глубине, там, где уже набегала и откатывалась кипящая ледяная пелена моря, лежал Бардьюс, полупогруженный в заполненную водой впадину.

Флиц начала было карабкаться вниз по расщелине, но Глоуэн остановил ее: «Там, внизу, вы ничего не сможете сделать одна! Оставайтесь здесь, держите пистолет наготове и прикрывайте нас. Не позволяйте этим тварям вернуться и устроить какую-нибудь пакость».

Глоуэн спустился в каменный проем ногами вперед, тормозя локтями и ботинками; Чилке последовал за ним. Водяные не одобрили их поведение и стали приближаться молниеносными перебежками по мокрым плоским камням. «Отгоняй их!» — обернувшись к Чилке, крикнул Глоуэн, спустился еще на пару метров и нагнулся над Бардьюсом. Строительный магнат был еще жив. Почувствовав прикосновение Глоуэна, он попытался открыть глаза и прошептал: «Ноги сломаны».

Глоуэн схватил его сзади под мышки и вытащил из воды. Бардьюс шипел сквозь зубы, но ничего не сказал. Поднатужившись, Глоуэн стал рывками тащить Бардьюса вверх по расщелине. Он слышал, как яростно выругался Чилке — мелькнувшие тенью водяные проскользнули на дно расщелины. До конца своих дней Глоуэн не мог забыть тяжесть этого жилистого мокрого тела, его холодные, тщетно хватающиеся за камни руки. Глоуэн пинался и отбивался — что-то вонзилось ему в бедро, что-то расцарапало лицо, его кололи в плечо, в грудь, в ногу. Взрывные пули из пистолета Чилке отбросили пару вцепившихся в Бардьюса черных привидений. Глоуэн с трудом оторвал от себя существо, заключившее его в объятия и уже приложившееся к шее каким-то органом. Как только водяной отпрянул, Чилке пристрелил его.

Водяные собирались со всех концов Разлива — мгновенно перемещаясь из стороны в сторону, они стали наступать зигзагообразными прыжками. Не теряя их из виду, Флиц спустилась по плечи в расщелину, перевела рычажок на своем пистолете вниз до третьего деления и разрядила ослепительный широкий конус энергии в кишащий рой водяных. Одни превратились в дымящиеся черные волокна, другие заверещали от ужаса и откатились кувыркающейся волной назад.

Глоуэн и Чилке вытащили, наконец, Бардьюса из провала. Теперь он казался мертвым — его ноги волочились, как конечности промокшей тряпичной куклы. У Глоуэна кружилась голова. «Что происходит?» — подумал он. Часто моргая, он снова увидел водяных, прыгавших с разрушенных стен замка. Водяные столкнули Чилке, отчаянно размахивавшего руками и ногами, обратно на дно расщелины. Призраки набросились на Чилке; тот поймал одного и отшвырнул — тот шмякнулся на плоский камень. Глоуэн выхватил пистолет и расстрелял остальных. Чилке пытался выбраться из провала. Водяные поднимали и сбрасывали увесистые камни — камни посыпались на Чилке, тот покатился вниз и опять погрузился в воду на дне расщелины. Гримасничая от боли, Чилке снова стал ползти вверх. Еще один булыжник попал в него, но Чилке стоически выдержал удар, упираясь локтями и коленями в стенки расщелины, и на этот раз не сорвался. Выстрел Глоуэна уничтожил изобретательного водяного, сбросившего камень. Чилке продолжал упорно ползти вверх, несмотря на многочисленные переломы костей. Наконец ему удалось присоединиться к Глоуэну и Флиц.

Ценой бесконечных усилий они добрались до «Фортунатуса». Чилке, хромая и падая, помог Флиц затащить Бардьюса вверх по трапу. Глоуэн обнаружил, что больше не мог управлять мышцами, и упал лицом вниз. Его тоже затащила в «Фортунатус» Флиц с помощью Чилке, щелкавшего сломанными костями.

Держась за стену и прыгая на одной ноге, Чилке сумел спуститься в рубку управления — «Фортунатус» поднялся в воздух и устремился на юг.

Первое обследование показало, что кто-то выстрелил строительному магнату в спину и сбросил его в расщелину. Падение привело к тяжелой травме головы и к перелому нескольких костей, в том числе обеих ног; кроме того, у Бардьюса нашли множество колотых ран, уже окруженных желтоватыми кольцами омертвения. Глоуэн был покрыт царапинами, кровоподтеками и колотыми ранами; он сломал левую руку. У него тоже вокруг ран образовались кольцеобразные гниющие отеки. Чилке отделался переломами ребер и ключицы, трещиной в бедренной кости и одной колотой раной, нанесенной ядовитым копьем; даже единственный прокол, однако, вызвал у него галлюцинации и головокружение.