Квантовая ночь (ЛП)

Мой ответ был типичен, даже будучи уникальным в деталях. Другие видели в мультике брачные ритуалы, военные манёвры или беготню в стиле Бенни Хилла — но все мы видели в нём некую историю. Когда Хайдер и Зиммель впервые провели этот тест, лишь трое из ста четырнадцати испытуемых бесстрастно описали то, что на самом деле показывалось в фильме: два треугольника, квадрат и круг, движущиеся в пустом пространстве. Все остальные сочинили историю, по сути, высосав её из пальца.

Как и всегда, мои собственные студенты меня не разочаровали. Борис в первом ряду сказал:

— Это политическая аллегория, да? Большой треугольник — это Соединённые Штаты. И Мексика — маленький треугольник. Ящик с крышкой — это граница, которая то открыта, то закрыта, а в конце США, пытаясь не пустить никого внутрь, уничтожают себя.

В аудитории можно было расслышать, как стрекочет сверчок; полагаю, больше никто не увидел в мультике ничего хотя бы отдалённо подобного.

Я позволил ещё нескольким студентам поделиться своими интерпретациями — которые варьировались от непристойных или розово-приторных до детективно-кровавых, достойных Лиама Нисона — и затем огласил тему занятия:

— Существует термин для обозначения того, чем вы только что занимались. Это конфабуляция. Мы рассказываем себе историю, основываясь практически ни на чём, а затем убеждаем себя, что всё так и было…

По четвергам Менно в университете не появлялся, так что после утренних занятий я поехал к нему домой в центр города. Как всегда, в машине было включено «Си-би-си», и в этот раз новости реально меня удивили.

Хэйден Тренхольм, тот же эксперт, которого я слушал вчера, в этот раз общался с Пией Чоттопадхай.

— Итак, — говорила Пия своим жизнерадостным голосом, — бывший мэр Калгари Нахид Ненши только что бросил шляпу на ринг, став федеральным кандидатом НДП по округу Юго-западного Калгари. Хэйден, какие бы выводы вы из этого сделали?

— Для НДП это успех, — ответил Тренхольм, — поскольку уже давно ходили слухи, что Ненши обхаживают либералы Трюдо. Факт его выступления за НДП может рассматриваться как признак того, что его амбиции не ограничиваются постом в Кабинете. Я не удивлюсь, если руководство партии объявит его исполняющим обязанности председателя уже в ближайшие дни.

— А что скажете об округе, в котором он решил выдвигаться?

— Это идеальный выбор, если цель Ненши — лидерство среди новых демократов. Юго-западный Калгари — это бывшая вотчина Стивена Харпера: тамошним жителям прекрасно известны преимущества жизни в домашнем округе премьера. Но Ненши любят во всём Калгари, и им нравится, что он стал звездой международного уровня. В 2013, когда Роб Форд был предметом насмешек в Торонто, Ненши делал весьма впечатляющую работу в Калгари — настолько впечатляющую, что, как вы помните, «Маклинс» назвал его второй по значимости фигурой в Канаде после премьер-министра.

— Да, я помню.

— А в 2015 Фонд мэров городов присудил Ненши премию Всемирного Мэра, признав его лучшим мэром планеты. Его единственный соперник из Северной Америки, мэр Хьюстона Эннис Паркер, заняла в рейтинге седьмое место.

Я свернул вправо на Портидж и принялся искать место для парковки.

— Будучи впервые избранным мэром Калгари в 2010, — сказала Пия, — Ненши стал первым мэром-мусульманином в Северной Америке.

— Да, это так, — ответил Тренхольм. — Он исповедует низаритский исмаилизм, ветвь шиитского ислама.

— Но мэр — это одно дело, — сказала Пия, — премьер-министр — совсем другое. Готова ли Канада к мусульманину на Сассекс-Драйв, 24?

— Ну, — ответил эксперт, — это решать людям — через четыре недели.

Они перешли к обсуждению других событий, а я заметил свободное место на обочине — редкость в это время дня — и, хотя оно было в трёх кварталах от дома Менно, занял его.

Я раньше несколько раз подвозил его домой, но никогда до сих пор не был в его квартире на втором этаже (как он говорил, никакого смысла переплачивать за вид из окна). Мне было интересно, как он оформил интерьер своей квартиры — если он вообще этим занимался.

Как выяснилось, квартира у него была обставлена получше моей: мебель в гостиной в серебристых и голубых оттенках явно подбиралась в тон, а на каждой стене красовались великолепные репродукции картин Эмили Карр с видами побережья Британской Колумбии. Реплики тотемных столбов индейцев хайда — тёмное некрашеное дерево — стояли по бокам двери в кухню.

Менно был одет так, как обычно одеваются старые профессора — в немного мешковатые бежевые слаксы и коричневый кардиган. На нём были его тёмные очки; мне стало любопытно, носит он их постоянно, или надел, услышав, как я звоню в дверь.

— Джим! — воскликнул он, открыв дверь. — Привет! Что тебя ко мне привело? — Он жестом пригласил меня войти. Пакс следила за мной с другого края комнаты. — Присаживайся.

Я так и сделал, устроившись на диване. Менно сел в кресло, обращённое наискось к дивану. Слева от кресла стоял небольшой столик; Пакс уселась справа.

— Я видел записи собеседований со мной, — сказал я.

— Ты о процессе Девина Беккера?

— Что? Нет, нет. Старые записи. 2001 года. Со мной. В старом здании факультета психологии в Форт-Гэрри.

Долгая пауза, затем:

— Как ты их нашёл?

— По правде? Я обыскал твой офис.

Менно снова погрузился в молчание.

— М-да, — сказал он, наконец.

— Я спрашивал тебя, что со мной тогда случилось. Почему ты не показал мне эти записи?

— Я знаю, что для тебя потеря памяти стала новостью, Джим. Но для меня это новостью не было.

— Господи, Менно. С каких пор ты знаешь?

— С 2001 года. С тех пор, как ты её потерял. Прости, но тогда это было очевидно. Я не думал, что пропало целых шесть месяцев, но было ясно, что ты утратил память за какое-то время.

— Так почему же ты мне не рассказал?

Он приподнял плечи.

— Потому что ты излечился.

— Излечился? От чего?

— Я не знаю, — сказал Менно. Он не мог видеть выражение моего лица, но, должно быть, почувствовал, что я собираюсь возразить, потому что приподнял руку. — Честное слово, я двадцать лет пытался это выяснить. — Он шумно выдохнул. — И знаешь что? Это такое облегчение — наконец иметь возможность об этом поговорить. С тех пор, как уехал Доминик, мне и обсудить это стало не с кем.

— Так что же, чёрт возьми, произошло?

— Мы с Домиником Адлером разрабатывали прибор, который мог бы детектировать не произнесённые вслух фонемы — по сути, считывать артикулированные мысли прямо из мозга. Ты откликнулся на наше объявление о поиске подопытных в «Манитобан» [36].

Тогда я участвовал во многих таких вещах; что угодно за пару лишних долларов.

— Я помню. Такая штука типа шлема.

Менно кивнул.

— На самом деле их было два. Мы начали с первого, и он действительно смог уловить активность твоего мозга, но она была очень слабой и терялась в том, что мы посчитали шумами. Тогда мы разработали второй шлем, в который добавили транскраниальный ультразвук. Идея была в том, чтобы посмотреть, нельзя ли усилить нужный нам сигнал в твоей слуховой коре, сделать из него своего рода внутренний крик вместо шёпота, чтобы наш сканер смог его различить. Но вместо этого ты и… ты потерял сознание.

— Я этого не помню.

— Но это было. ТУЗ-стимуляция тогда была ещё в новинку; мы этого не ожидали.

Я коснулся ладонью груди.

— Всё, что я помню из того времени, это что меня пырнули ножом, но…

— Да?

— Ну, насколько я могу судить, 31 декабря 2000 я был в Виннипеге, а не в Калгари.

Менно пожал плечами.

— Я не знаю, откуда ты взял идею о нападении, но этого не было, по крайней мере, не тогда. Но… да. Ты в тот вечер был здесь — и наш шлем тебя вырубил, а когда ты пришёл в себя, то, как бы это сказать, вернулся ты не весь.