Квантовая ночь (ЛП)

Мне всегда нравится задавать этот вопрос, и студенты никогда меня не разочаровывают.

— Политики! — крикнул один.

 – Футболисты! — другой.

— Почти что угодно было бы улучшением по сравнению с термином, которым мы пользуемся в реальности. Такое существо называется «философский зомби» или «зомби философа». Ужасное название: ведь это не живые мертвецы, они не шаркают, не волокут ноги. В плане поведения они неотличимы от нас. К сожалению, вариант «философский зомби» встречается в литературе гораздо чаще, чем «зомби философа», хотя это и лишено смысла: уж каким-каким, а философским подобное существо будет вряд ли. О, оно может говорить то, что обычно говорят философы — «Из А вполне может следовать Б» или «Да, но как вы можете быть уверены, что ваше восприятие красного такое же, как моё восприятие красного?» или «Возьмёте к этому картошку-фри?» — но оно просто прикидывается философом. У него не будет никакой внутренней жизни, никакого осознания прожитого. Так вот, поскольку такое существо не имело бы отношения ни к философии, ни к зомби, я предпочитаю для него какое-нибудь нейтральное наименование, например «эф-зэ», каковым и предлагаю пользоваться в дальнейшем.

Один из студентов, мускулистый парень по имени Энзо, поднял руку.

— Профессор, если всё это правда — если такое вообще возможно — то как мы можем определить, что вы — не эф-зэ?

— И правда — как? — ответил я, блаженно улыбаясь всему классу разом.

— Мы должны попробовать снова, — твёрдо заявил Доминик 2-го января 2001.

— Ты сбрендил? — возмутился Менно. — Ты видел, что случилось с тем парнем, Джимом Марчуком?

— Именно поэтому мы и должны попробовать снова. Сейчас у нас одна-единственная точка на графике. Мы не можем на её основе делать какие-то выводы.

— Этот парнишка едва не умер. Что если бы он не пришёл в себя?

— Но он пришёл в себя. И вообще-то мы даже не уверены, что это наша аппаратура его отключила.

— Ой, да ладно! Это случилось в момент, когда мы активировали шлем. Что ещё могло послужить причиной?

— Кто знает? После того не значит вследствие того. Но в любом случае, если эффект наблюдается только с ним, мы должны это знать. Я не хочу отменять всю программу из-за единственной неудачи.

— Знаешь, кто ещё так говорил? Генерал Тёрджисон из «Доктора Стрейнджлава» — непосредственно перед концом света.

— Не волнуйся, — ответил Доминик. — Всё будет хорошо. В этот раз мы подготовимся. Никаких больше Лорела и Харди, несущих труп по коридору. Следующего подопытного мы привяжем к креслу, так что он из него не выпадет — ещё сотрясения не хватало. И если он потеряет сознание — что ж, мы просто сядем и подождём. В конце концов, Марчук очнулся через несколько минут. — Он на секунду задумался. — Давай попробуем с тем парнем из бизнес-школы, с бегуном. У него тоже есть внутренний монолог, и он из Виннипега; должен быть в городе. Как, говоришь, его зовут?

— Гурон, — нехотя ответил Менно. — Тревис Гурон.

— Значит, так, Тревис, — произнёс Менно в интерком. — Мы хотим, чтобы ты думал только о тестовом сообщении, хорошо. Только о нём, ни о чём другом. Ты его помнишь?

По другую сторону стекла атлетического вида молодой человек кивнул.

— «Палаш вызывает Дэнни-боя» [33].

— Именно. Просто повторяй это про себя снова и снова пока я не скажу «начали».

Снова кивок.

Менно занёс палец над клавишей запуска, но замер, не в силах заставить себя нажать её.

Через примерно десять секунд стоящий рядом с ним Доминик пробормотал «Да ради Бога», протянул руку и ткнул пальцем во вторую клавишу «Enter», на числовой клавиатуре, и…

…и голова Тревиса упала вперёд, а его пристёгнутое к креслу тело обмякло.

— Гадство, — сказал Менно, выбегая в коридор и врываясь в соседнюю лабораторию. Он отстегнул шлем и отбросил в угол комнаты, чтобы не запинаться об него. Всё было так же, как с Джимом Марчуком. У Тревиса был нормальный пульс — в этот раз Менно нащупал его без труда — и дышал он тоже нормально.

Вошёл Доминик; Менно бежал сюда со всех ног, Доминик же, похоже, особо не торопился.

— Ну? — спросил Дом, словно интересуясь счётом спортивного матча, который ему был не особенно интересен.

— Без сознания, — ответил Менно. — В остальном в порядке… я так думаю.

— Должно быть, их вырубает фокусированный транскраниальный ультразвук, — сказал Дом, — но я не понимаю, почему.

— Мы не должны этого делать, — сказал Менно, чувствуя подступающую тошноту. Он взглянул на часы. — Две минуты.

— Всё будет в порядке.

Менно начал ходить туда-сюда.

— Чёрт, чёрт, чёрт…

Они ждали… и ждали… и ждали, Тревис всё это время спокойно дышал, хотя в уголках полуоткрытого рта начала собираться слюна.

— Всё! — сказал Менно. — Пятнадцать минут. Это втрое больше, чем у Марчука. Мы должны вызвать «скорую».

Кайла подбежала к сестринскому посту.

— В какой палате Тревис Гурон?

Медсестра — грузная женщина средних лет — указала на зелёную доску на противоположной стене. На ней мелом были написаны имена пациентов с номерами палат и именами лечащих врачей; Кайла нашла строчку с Тревисом и побежала по коридору; её низкие каблуки выбивали дробь по раскрашенному цветными полосами полу.

Дверь в палату Тревиса была открыта. У него была кровать с поднимающейся передней частью; она держала его спину в наклонённом на сорок пять градусов положении. Его глаза были закрыты, волосы — тёмные, как и у Кайлы — в беспорядке. К левой руке подключена капельница, на указательном пальце правой — датчик монитора пульса. Он был одет в больничную распашонку цвета ополаскивателя для волос пожилой женщины.

— Тревис, — сказала Кайла, подходя к нему с левой стороны.

Никакого ответа.

Вошёл худой невысокий доктор в белом халате.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я доктор Мукерджи. А вы?

— Кайла Гурон. Его сестра.

— А, это хорошо. Спасибо, что пришли. Вас уже проинформировали?

Кайла покачала головой.

— Ну, значит, придётся мне, — сказал Мукерджи. — Ваш брат в коме, насколько мы можем судить. Никаких следов травмы или повреждения. Мы сделали ему МРТ; признаков тромбоза или опухоли нет.

— Сколько это продлится?

Мукерджи слегка приподнял плечи.

— Этого мы не знаем. Есть разные стадии пребывания в коме: мы используем так называемую шкалу комы Глазго для оценки моторной реакции, словесной реакции и глазной реакции. К сожалению, ваш брат находится в самом низу — в наихудшем состоянии — по всем трём показателям. Конечно, мы сделаем всё, что можем. Если повезёт, когда-нибудь он очнётся.

— «Если повезёт»? — повторила Кайла. — Да что с ним стряслось? Как он сюда попал?

У Мукерджи был блокнот. Он заглянул в него.

— Его привезла «скорая» — быстрый взгляд на часы — пять часов назад. По-видимому, его нашли без сознания в пустой аудитории в Университете Манитобы; на него наткнулся уборщик.

— Что вы делаете, чтобы ему помочь?

— Мы следим за его телесными потребностями. Но вы можете посидеть с ним. Поговорить. Если будет хоть какая-то реакция — он заговорит, повернёт к вам голову или что-то в этом роде — дайте знать на сестринский пост. Просто потяните за вон тот красный шнур, видите? — Он повернулся и ушёл.

Кайла посмотрела на часы; чёрт, она сегодня не успеет в клуб. Стул — обтянутая оранжевым винилом хромированная рама — стоял у стены. Она подтащила его к кровати и поставила рядом со стойкой капельницы. Села.

— Ну же, Трев, — сказала она. — Просыпайся, чёрт тебя дери. Это я, Кайла. Просыпайся.