Портреты Пером (СИ)

Я хочу… виски.

Да. Хочу.

Перед глазами встала картина: он в кресле у камина, потягивает янтарную жидкость из прозрачного стакана, а на подлокотнике – Арсень. С таким же стаканом. И самая привлекательная деталь – рука Кукловода собственнически лежит на пояснице Пера.

Картина Кукловоду явно нравилась. От неё центр пульсации перемещался от сердца ближе к горлу, мысли обретали горячую тяжеловесность, и возникало удивительное чувство удовлетворения. Пожалуй, это вполне можно было сделать ответом на вопрос «зачем?».

И к пакету продуктов на вечер добавилась бутылка гранёного стекла, почти полная. Стаканы брать не стал – их он принёс в кабинет утром, вместе с продуктами Арсеню на день. Правда, тогда тот ещё спал.

Вместе с бутылкой в пакет отправился нож, специально вчера отданный Райану на заточку. Теперь обычный охотничий нож стал почти произведением искусства – Кукловод потратил несколько минут, любуясь отполированной поверхностью, пальцем пробуя остроту лезвия и острия.

Последний штрих – и, скинув провонявшую одежду в машинку, Кукловод залез в душ. Небрежно намылил волосы, как было прописано в одной из инструкций Джона, смыл пену, обмылился сам и тоже смыл. Всё это стало таким привычным, что было даже удивительно – как раньше он сам не додумался до таких простых вещей? А вот – не мог. Хотя, удовольствия от мыльного намокания он по-прежнему не получал. Слава богам, что это, во-первых, не настолько сложно, как готовить еду, и не настолько мерзко, как мучительное сидение на унитазе.

Ровно через полчаса, насухо вытертый полотенцем, отчего волосы приобрели сходство с позавчерашними слипшимися макаронами, одетый в чистое, позвякивая пакетом с провизией, он зашёл в кабинет.

Там было темно. Сероватые квадраты окна, отделённые друг от друга перегородками рамы, высвеченное пространство рядом, дальше – клубящиеся по углам, по полу тени.

– Ты спишь? – спросил Кукловод в пространство, направляясь к выключателю. Сейчас в темноте ему сидеть не хотелось.

– Да… пытаюсь проснуться, – ответили ему хрипло со стороны дивана. – Который час?

– Девятый.

Перо тихо присвистнул.

Рука, наконец, нашарила выпуклое полукружие выключателя и щёлкнула рычажком. Комнату тут же залил ровный свет, и Кукловод узрел своё Перо – закутавшегося в плед, взлохмаченного, сонно моргающего. Про себя отметив, что это достаточно занятное зрелище, Кукловод направился к письменному столу.

– Угу, – не до конца проснувшимся голосом со стороны Арсеня, – а ведро ты таки не притащил. Ну, значит, сегодня не повезло во-он той симпатичной вазочке в углу. У меня пиетета перед антиквариатом нет, а игнорирование потребностей к их исчезновению не приводит, к несчастию… для вазы.

После этой прочувствованной речи Перо зашуршал пледом с явным намерением из него выпутаться.

– Могу предложить тебе более удобный вариант.

Кукловод действительно забыл про ведро. Но ему и не хотелось снова возиться с таким малоприятным занятием, как опорожнение сей ёмкости. А вариант замены возник в его голове буквально сейчас, как реакция на жалобу Пера. Сумасшедший, прямо-таки завывающий о нарушении всех немыслимых рамок вариант.

– Арсень, – несколькими шагами преодолев расстояние между ними, Кукловод забрал у него плед, откинул на диван и прижал Перо к себе. – Ты никогда не хотел побывать в логове Кукловода?

– Да ты что, – Арсень запрокинул голову, посмотрев на него недоверчиво и одновременно с жадным интересом. Ухмыльнулся. – Серьёзно? Осторожнее надо быть с такими предложениями, я же могу до вазы не добежать от счастья.

Грудь, соприкасающаяся со спиной подпольщика, ощущала приятное тепло. Подпольщик был весь тёплый, и пах со сна как-то очень особенно.

– Ещё никто от счастья не лишался ног. – С сожалением отпустив его, Кукловод направился к шкафу в стене. – Иди за мной.

Арсень поднялся с дивана сразу, и Кукловод усмехнулся про себя. Теперь проверка с ножом не то что бы отпадала, но она переставала быть такой актуальной. Если Арсень не нападёт на него в логове – значит, получив нож, тоже не нападёт.

Кукловод подошёл к псевдошкафу, раскрыл дверцы. За ними скрывался узкий проём, от которого, перпендикулярно, начиналась лестница.

– Дверь – там. – Кукловод кивнул наверх. При этом он настороженно наблюдал за Пером. – Поднимайся первым, я закрою шкаф.

– Да не стану я вандальничать, – отзывается Арсень уже с лестницы. – Обещаю.

Кукловод заблокировал дверь шкафа. Может быть, предосторожность была излишней, но ему так было спокойнее.

Арсень ждал его наверху, задумчиво трогая кодовый замок. Введя код, Кукловод открыл перед ним дверь.

– Унитаз за ширмой, – проводил его внутрь «приветственной фразой». – Джон на ней настаивал.

– Gracias sir, – Перо, хмыкнув, направился в указанном направлении. И, уже из-за ширмы, – ну, стиль минимализм. Всегда приветствовал.

– Это удобно.

Кукловод присел на кровать, ожидая. Не думал сегодня сюда возвращаться, поэтому и заняться ему здесь было нечем. Небольшая экскурсия – и обратно.

Минут через пять Арсень появился из-за ширмы, довольный, явно посвежевший. Он успел ещё и сунуть голову под кран, и теперь с передних прядей волос капала вода.

– А мыло так себе. Я почему-то думал, будет крутое, как в фешенебельных отелях… – поведал задумчиво. – Насколько, кстати, мне можно обнаглеть? Помыться пустишь?

– Тогда я пока займусь своими делами, – Кукловод пересел к мониторам. – Можешь мыться. Полотенце возьми. – Кинул ему своё, со спинки стула, ещё не до конца просохшее.

Арсень поймал, хмыкнул. Ничего не сказал и снова скрылся из виду.

Дальше Кукловод имел счастье слушать почти что пьесу в исполнении Пера.

Сначала вода полилась слабенько, потом – резкий плеск с аккомпанементом арсеневского шипения. От ширмы повеяло холодом.

Шипение переросло в рычание, и последующую минуту они почти что через равные интервалы времени сменяли друг друга.

Кукловод включил мониторы. Коротко пролистал изображения с камер, удостоверяясь, что всё в порядке. В подвале Билл одымлял своих однофракционников, в коридоре проходились патрули, на кухне суетились дамы и Джим-подпольщик.

В комнате Алисы задержался, прибавил звук. Там сидел Мэтт, а за ним нужно было наблюдать как можно чаще.

Арсений выключил воду, профыркался, включил заново. Уже не холодную.

– Элис, Элис, – Обезьяна воркует, укладывая длиннопалые ладони на поникшие плечи женщины. – Стоит ли так переживать? Не стоит, да?

Наблюдать это странно – и смешно. Кукловод помнит Мэтта безумного, в драке, с перекошенной физиономией: от страха, от злости. Он помнит Мэтта, выгрызающего свою жизнь из хребтов многих других, идущего по костям и внутренностям. Помнит, и готов спорить – ничего не изменилось. Поэтому дурочка Алиса, доверяющая Мэтту, вызывает у него брезгливое недоумение.

Она что-то говорит глухо, Стабле всплёскивает руками.

– Прошло твоё прошлое, детка! Забудь его! Цирк забыла, больницу забыла, а это?

– А шампунь хороший, – вещает из душа Перо. – Странно, мыло совсем дряное.

– Шампунь заказывал Джон. – Кукловод отвечает, не оборачиваясь. Пытается понять, чего добивается Мэтт своим поведением. Явно не вербует сторонников, иначе поведение распространялось бы не только на Грин. Значит, вербует Грин. Чем ценна Грин?

На мониторе Алиса качает головой отрицательно, обхватывает себя руками. Мэтт – как ждал – обнимает её сзади.

– Не забыла? – Спрашивает сладко и участливо. – Помнишь наши деньки, помнишь, да? Помнишь Эм? А Сэм помнишь? А клоуна?

Плечи женщины слегка сотрясаются. Она судорожно кивает и, развернувшись, утыкается в грудь Стабле.

Смотреть эту слезливую мелодраму дальше нет сил.

Кукловод переключает центральный монитор на комнату Пера.

Пусто. После инспекции остальных помещений выясняется, что Джим – на обходе, Джек – в подвале. Окуривается табачными парами.

– А на бритву мне обнаглеть можно? – вопрос из душа.