Портреты Пером (СИ)

Исами посмотрела на него строго и серьёзно.

– Твоё отрицание доведёт до беды. Подожди…

Она поискала по карманам своей проходильной сумки и вытащила небольшой полотняный мешочек. Такими, как вспомнил Арсений, у Софи в квартире домработница перекладывала свежевыстиранное и выглаженное постельное бельё. Только этот был перевязан тонкой алой ленточкой.

– Я собирала сама, сушила и смешивала травы. – Мешочек был вложен в его обмотанную бурыми бинтами ладонь. Исами задержала тонкие холодные пальцы в его руке. – Защита, что-то вроде оберега.

– Спасибо, – Арсений слегка пожал её ладонь, придавив сухо хрустнувший мешочек. – Только если на себе буду таскать эту штуку, оторвётся же где-нибудь.

– Просто держи в кармане или в сумке. – Пальцы Исами соскользнули с его ладони. – Надеюсь, это хоть как-то сможет помочь.

По дороге до комнаты встретил патруль. «Ночной дозор» в этот раз состоял из Нэт, Джека, Роя и Закери. Шума эта компания поднимала больше, чем могла бы вся фракция ворон, вышедшая на охоту за старыми газетами, и уже поэтому можно было догадаться, что ночью никто из своих комнат не вылезет.

Арсений перекинулся с ними парой фраз, Джек же, ухватив его за рукав толстовки, принюхался и выдал, что от него пахнет табаком и «приправой вроде какой-то», после чего сделал вывод, что он был у Билла, а потом его поймал Джим-подпольщик.

– Ошибка, Шерлок, я в зимнем саду торчал, – поправил крыса Арсений, отпихивая от себя Зака, которому пришло в голову посадить ему в сумку пойманного Табурета.

– Да ну? Что, Джим-подпольщик ещё не всю приправу оттуда перетаскал?

– Сплоховал что-то наш кулинар, – хмыкнула Нэт. Она сидела у стены на корточках, держа на ладони серую крысу, и кормила её сухой мандариновой коркой. Отвлеклась только чтобы поучаствовать в общей беседе. – А ты смотри же, – приподняла подопытную крысу, – жрёт… Я думала, не будет.

– То-то мне Тэн на обратном пути пожаловалась, что часть трав кто-то срывает, – Арсений подул на лоб, пытаясь сдуть мешающуюся прядь волос. – А я подумал, новенький этот пакостит.

– Да… – Рой оперся на швабру, – не нравится мне этот хмырь. Мутный он.

– Психически нестабильный, – ляпнул Арсений, и только потом понял, что фразу, скорей всего, подцепил из рассуждений Джима о прочитанной литературе.

Джек отобрал Кота у Зака и поставил на пол. Табурет, недовольно мявкнув, глянул на крысу в руках Нэт и убежал за угол. Арсений собрался уходить.

– Да как-то так… Это, Перо, – Рой наклонился к нему, символически прикрывшись ладонью, – Билл за табурет больше не сердится? А то рыжая ему на глаза боится показаться…

– Да при мне ничего не говорил, – хмыкнул Арсений, поправляя сползший ремень сумки. Вспоминать проделку подпольщиков и впрямь было весело. На первое апреля Лайза подала идею, а несколько уникумов во главе с Роем воплотили её в жизнь. А именно – отвинтили от двух тумбочек в особняке и приделали к табуретке Билла колёсики. Ровно к каждой ножке по одному. Шуму, когда Билл привычно сел утром на табуретку и неожиданно покатился по подвалу, было хоть отбавляй, подпольщики ржали до икоты, а вот старик модернизацию табурета как-то не оценил. Причём настолько, что влетело всей фракции.

– Вроде не сердится, – Арсений старательно припомнил свой вечерний разговор с Биллом. – Да и то… ну прочитает лекцию, впаяет дежурство… не страшно.

– Ну так-то да…

Судя по виду почёсывающего затылок Роя, внепланового дежурства ему совершенно не хотелось.

Джек перехватил свою швабру поудобней. На ней он сушил выстиранные носки, которые из-за дефицита в последнее время нельзя было оставлять сушиться в коридоре – спёрли бы на раз-два.

– Арсень, – он сбалансировал швабру на плече, чтоб носки не съезжали, – ты там Джима как-нибудь пни, чтоб спать ложился. Я уходил, время к половине одиннадцатого было, а он и не думал укладываться. Угробит себя со своими книжками, ботаник фигов…

– Ладно, пну. И передам что от тебя. Спокойного вам дежурства.

Арсений махнул им рукой и пошёл по направлению к кухне. Пока заваривал чай, думал о травах и Мэтте. И недоумевал, почему Фолл не выкинул его из особняка.

Вопрос чем именно он руководствовался – отпадает? Может, попросить при случае у Кукловода как-нибудь выдворить его отсюда

А последний паззл зимнего сада никак не ищется. Да вообще непонятно, где он может быть.

Поставив чайник и две чашки на поднос, Арсений потащился к себе. Печенье было брать бесполезно, на ночь старший Файрвуд никогда не ел.

Джим и впрямь читал, полусидя на кровати. Слабоватый ламповый свет тускло освещал страницы.

– Опять психология? – Арсений поставил поднос на тумбочку и плюхнулся рядом с Файрвудом. – А Джек завещал мне тебя пнуть, чтоб ты спать ложился. Чай будешь?

– Нет, в этот раз не психология. – Джим отложил книжку. «Медицинская энциклопедия», Арсений давно её в руках Джима не видел. – Можешь меня пинать, и будем пить чай.

– Не буду пинать, я сегодня добрый. На слово поверю, – Арсений разлил ромашковый отвар по чашкам. – А я сегодня одну интересную вещь узнал. Комната внизу – хвостатого. По крайней мере, записи, которые ты читал – его. Исами почерк узнала.

– Однако… – Джим принял из его рук исходящую паром кружку, с наслаждением втянул травяной запах. – Не думал, что он увлекается эзотерикой.

– И я не думал. А поди ж ты… Но он, вроде, не против, чтоб мы там лазили. – Арсений отхлебнул чая. Стянул кроссовки и, осторожно придерживая чашку, забрался с ней на кровать, ближе к Файрвуду. – Я сужу по тому, что мы все ещё живы и в относительной целости.

– Месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным, так что не расслабляйся.

Джим улыбнулся, скользнул тёплыми, влажноватыми от пара пальцами по скуле Арсения и сделал первый глоток.

– Вот договоришься, стану параноиком. Буду ходить по особняку и от каждого угла в обморок падать, – Арсений слегка боднул его головой в плечо. – Кстати, мы сегодня одни в комнате на всю ночь, и у меня тут муки совести разыгрались. Вроде как тебе надо спать, в этом Джек прав. А с другой стороны, ночь, темнота, одеяло…

– Ты рассуждаешь так, как будто одной ночи может хватить только на поспать или только на одеяло. Что это – малая лабильность мышления?

– Нет. Это большая любовь к одеялу и бессонница, – полушутливо ответил Арсений. Замолчал. Бессонница доканывала его уже не первый день.

Снова отхлебнув, Джим коснулся носом его плеча. Тихо-тихо втянул в себя воздух.

– Бессонница – это очень плохо, – произнёс со вздохом. – Если продлится, скажи. У меня есть немного снотворного.

– Сам же говорил, оно привыкание вызывает, – Арсений, в свою очередь, попытался провести носом по его шее, но не дотянулся из-за кружки с горячим чаем. В итоге пришлось довольствоваться ухом. – Обойдусь ромашкой. Если совсем плохо станет, попрошу Джека спеть мне колыбельную.

– Ради такого зрелища я даже могу найти время и ему проаккомпанировать, – Джим тихо хмыкнул. – Джек, поющий колыбельные… Интересные у тебя фантазии…

Фантазии ага

тень вылезающая из стенки

Но этого рассказывать точно не стоило. Вместо следующей реплики он ладонь левой руки положил на запястье Джима и слегка сжал пальцы. Блеснул перстень на среднем. За последние дни пальцы так распухли, что снять его можно было только с большим трудом. И это несмотря на то, что в ремне на джинсах пришлось пробить шилом ещё одну дырку – на последней старой они уже сползали.

– Знаешь, поющий Джек – не единственная моя любопытная фантазия, – пальцы погладили запястье Файрвуда, прежде чем Арсений осознал, что делает. Бинты-то до сих пор были грязными и в крови. Но убирать руку было поздно.

Джим посмотрел на него искоса, смеющимися глазами. Запястья не убирал.

– Когда-нибудь я возьму у тебя пару уроков заигрывания. Но не уходим от темы, можешь рассказывать о своих фантазиях.

– Как-нибудь в другой раз. На самом-то деле, не очень люблю фантазировать. Практику… – теперь Арсений погладил уже намеренно, – предпочитаю, видишь ли.