Портреты Пером (СИ)

– Надо мне, – сквозь зубы злобно ответил Арсений, только что закончивший расставлять свечи. – И я не псих.

– Мне можешь не говорить, я экспертом по психическим расстройствам не нанимался, – Форс развернулся к мониторам и стоящей рядом с клавиатурой винной бутылке. – Только чердак не подожги.

Чего эт он такой добрый?

Арсений поджёг свечи, повторил про себя ритуал призыва. Это было сложно. Страх и попытки вместить в себя обрушившуюся правду переродились в нехилую такую злость. Арсению чудилось – он этого Леонарда сейчас порвать может на тысячу призрачных клочков.

Не успев подумать, он скороговоркой выпалил слова, которым его научила Тэн, и вперился в тьму чердака.

Сначала ничего не происходило. Райан задвинул опустевшую бутылку за монитор, двумя щелчками по клавиатуре вывел на экран большое изображение какой-то комнаты и теперь предавался медитации на картинку с пальмой в кадке в исполнении инфракрасной съёмки. Арсений эту комнату не знал, ровно как и эту пальму в кадке.

В дальнем конце чердака что-то прошуршало – крыса, наверное.

Огоньки свечей подрагивали от лёгкого сквозняка.

– Да чёрт бы тебя подрал, сука прозрачная!.. – сдавленно выругался Арсений и вдарил кулаком по ящику. Свечи слегка вздрогнули, рука заныла, но злость была сильнее.

– Ругаться не обязательно, Перо, – послышался в голове прохладный голос.

Чердак наполовину исчез. Точнее – Арсений сидел по-прежнему на чердачном полу у ящика со свечами, но сквозь доски проступала густая листва дуба. Кое-где виднелись и голые ветки. Леонард тоже был тут – он оказался прикован цепями к ящику. При этом призрак скорчился в неудобной позе, сидел он по-японски, поджав под себя ноги, и сильно наклонялся вперёд.

– Вот так-то лучше, – злорадно просипел Перо. – Рассказывай.

– Я знаю теперь немногим больше твоего, – Леонард посмотрел на него далёким от дружелюбности взглядом. – Ты из другого времени, как попал сюда – я не знаю. Как тебя вернуть – тоже. Что ещё тебе нужно?

– Врёшь.

– Не вру, Перо. Может, ответ кроется в прошлом этого дома, но…

– Но ты его не помнишь, – перебил Арсений. Встал, принялся наматывать круги вокруг ящика. Остановился. – И что?

– Ты уже всё делаешь, – Леонард не мог обернуться на него – цепи мешали. – Ты и леди Тэн начали распутывать прошлое.

– Что-то мне подсказывает, – Арсений вернулся на своё место, присел у ящика и поймал взгляд призрака, – что ты торгуешься.

Леонард промолчал.

– До твоего прошлого мы добрались бы много позже, через все эти времена и эпохи, а ты хочешь, чтобы мы занялись им уже сейчас, в обход всех остальных…

– Я – Старший! – призрак вскинул кудрявую голову, насколько позволяли цепи. – Я хранитель этого места…

– Так да или нет?! – рявкнул Арсений через ящик.

Леонард поджал губы.

– Если я буду знать своё прошлое, я сброшу самый тяжёлый из гейсов, которые несу на себе. Они все, все до одного, Перо, забывая свои имена, перекладывали тяжесть нарушенных клятв на меня! – теперь Леонард тоже вышел из себя. – Я их всех на себе несу! Всю эту прорву душ, между которых вы бродите!

– А моё попадание в прошлое тут при чём?! – заорал в ответ Арсений. – Какого хрена ты на меня свою ответственность перекладываешь?!

Они уставились друг на друга поверх ящика.

– Ты бы сеанс оборвал, – тихо сказал Леонард. – А то всех стянешь на чердак.

Ты о чём вообще

Пепел.

Арсений обернулся. Между ветвей маячили призраки. Те самые, не осознающие себя и не помнящие имён. Они с отсутствующими выражениями лиц мерцали между призрачной листвы дуба, накладывались друг на друга. Некоторые пытались просочиться сквозь пол к своим привычным местам – кухне или гостиной – но не могли и потому в той или иной степени торчали из досок, как вылупившиеся после дождя грибы. Их было с пару сотен точно, а проклятые души всё прибывали и прибывали.

– Тьфу, чёрт… – Арсений повернулся обратно к своему визави. – Ладно, я займусь твоим прошлым. А взамен ты поможешь мне понять, какого тут происходит. По рукам?

Призрак кивнул.

Перо пальцами затушил все четыре свечки. От фитилей вверх потянулись витые нити дыма, потом и они исчезли.

Всё вернулось на круги своя: чердак, мониторы, ящик. Леонарда не было, как и веток дуба, и других призраков. Арсения трясло, одежда промокла насквозь, перед глазами всё слегка плыло.

– Превосходно, – ядовито прокомментировали рядом.

– Чего тебе? – Арсений дрожащей рукой откинул лезущие в глаза пряди волос.

– Перо, в следующий раз бегать кругами вокруг ящиков, орать на пустоту, тыкать пальцем в коробки, равно как и совершать другие высокоинтеллектуальные действия, ты будешь не на моём чердаке. Уяснил?

Арсений поднял голову и встретил ясный прищуренный взгляд хвостатого.

– А теперь забирай свои свечки и выметайся.

Спорить не тянуло, да и сил не было. Он сгрёб с ящика весь инвентарь в сумку и поплёлся вниз, дрожа от холода.

Легче после сеанса нисколько не стало.

Работа в библиотеке стала необходимостью. Джим посвящал ей львиную долю свободного времени, перелопачивал старые материалы по психологии, собственные записи. Иногда советовался с Биллом – кому, как не старому следователю, знать о подробностях психологии заключённых?

Как опытный врач, Файрвуд вовсе не ожидал, что работать с Джоном будет легко. Опыта в подобной деятельности – кот наплакал, информации мало, даже консультироваться не с кем особенно. И, если верить Лайзе, это ещё и случай диссоциации какой-то особенный-разособенный. То, что первый разговор, который перед взрывом, прошёл удачно, уже можно считать колоссальным везением. К тому же на их с Джоном стороне был эффект внезапности.

Второй раз провалился.

А теперь от качества работы Джима зависело не только благополучие Джона. Теперь от неё зависело, насколько невредимым останется Арсень, приведший свой план в исполнение.

И Джиму было страшно. Не успеть, недоработать, упустить какие-либо важные детали. Да ещё и нельзя вытаскивать Джона особенно рьяно. Джон не должен ничего подозревать, иначе его подозрение станет подозрением Кукловода и разрушит план.

Час третий ночи?

Джим потёр глаза и вернулся к книге. Фрейд, введение в психоанализ. Сегодня Джим решил обратиться к основам. Раз времени достаточно, нужно было проработать всё, в том числе и аксиоматичные истины.

Толстая книга, со слегка истрепавшимся корешком. По разлохматившейся кромке, если сильно задуматься над прочитанным, приятно проводить пальцем – не отвлекает, но создаёт необходимый для размышления фон.

Рядом – давно забытая кружка с давно остывшим чаем. Дженни принесла. Нашла самую большую, спасибо ей. Поставила рядом, наказала выпить, всучила носки собственноручной вязки. Пригрозила в случае переохлаждения посадить на овсянку.

Старина Зигмунд, до зубовного скрежета знакомый, и такой же нудный. Пространные рассуждения на тему: «А вот тут я подумал-подумал на пять страниц, но это к делу не относится». Джим как сквозь дебри продирался сквозь его отступления от темы. Злился, убеждал себя, что любое слово имеет какое-то значение, вчитывался, снова злился.

После подобного чтива усталость всегда была как после пятичасовой полостной операции.

Арсень пришёл вовремя – когда хотелось уже попросту захлопнуть книгу и никогда к ней не возвращаться. Пришёл, мельком глянул, что он читает. Уселся на подлокотник кресла. Шмыгнул носом. Поёрзал.

– Джим, я…

Умолк, ещё повозился.

– И тебе привет, – Джим прочитал строку до конца, зафиксировал мысль, заложил книгу ребром ладони.

– Я… да, привет... я потом тебе... О Кукловоде потом... это не… Джим, мне тебе... то, что я сейчас скажу – правда. Если надо… Лайза подтвердит… и Леонард.

Голос упавший. Тихий. Пальцы сжаты на коленях.

– Но последнего ещё выловить надо… короче… чёрт…

Под напряжённым взглядом Файрвуда Арсень на секунду вцепился пальцами правой руки себе в волосы, затем вскочил с подлокотника и принялся ходить туда-сюда по библиотеке.