Портреты Пером (СИ)

Арсений медленно вернул корнишоны в холодильник, закрыл дверцу и привалился к ней спиной. Некоторое время невидящим взглядом смотрел, как Дженни, вполголоса напевая, кроит алое платье.

– Джен, – услышал, как со стороны, свой спокойный голос, – ты в особняк когда попала?

Дженни удивлённо подняла голову.

– Да в прошлом году, в конце января. Нас вместе с Джимом доставили…

– Прошлый год, это же…

– Двухтысячный. Здесь забываешь о времени, правда? – она грустно улыбнулась. – Скоро нам придётся оставлять зарубки на деревьях, как Робинзону. Надеюсь, мы тут хотя бы не тридцать лет проведём…

– Да, точно, – он с некоторым трудом растянул онемевшие губы в ответную улыбку. – Здесь всё как-то по-другому.

Он отлепился от холодильника и медленно побрёл в коридор. Там опомнился. Помотал головой. Понёсся в свою комнату. Даже если каким-то образом даты на продуктах – фальшивка, последнее, что не соврёт – препараты. Джим ради какой угодно шутки не позволил бы держать коробки с препаратами десятилетней давности. Даже одни коробки.

Джека в комнате не было, поэтому подпольщик быстро вытряхнул все медикаменты на кровать и начал по очереди искать на коробках, тюбиках и стандартах даты выпуска.

В основном нулевой…

Ещё, ещё. Синяя коробочка. Серо-зелёная. Серебристая…

Несколько красных, эти первого года.

Одна коробка, желтоватая, девяносто девятого.

Сделал на автомате в памяти галочку – спросить у Джима, надо ли выкинуть тюбик девяносто девятого. И только тут дошло.

Арсений сгрёб лекарства обратно в коробку, вернул её на тумбочку. А сам сел на пол, запустив пальцы в волосы.

– Да ну нет, не мог же я свихнуться…

Он перебрал главные последние события своей жизни по годам, каждое вспоминал тщательно, вызывая в памяти чёткую картинку происходившего, только после этого переходил к следующему.

Вот две тысячи седьмой год, январь. Сестра, отец. Его провожают на самолёт. Папаша немногословен, говорит только, чтоб Арсений, пока не добьётся своего, не возвращался. А лучше вообще не возвращался, делать в этой дыре нечего. Сестрёнка обнимает его, шмыгает носом и просит писать письма.

Он в Англии, аэропорт, Кирилл с их сумками, ругается – Арсению приспичило сфотографировать группу странных туристов, и он нагрузил на него ещё и чехол от фотоаппарата. А туристы и впрямь забавные – пятеро, один отвернулся, второй несильно-бородатый и улыбается во всю ширь, третьему под сорок, волосы длинные-длинные, в руках какой-то плакат, который отвернувшийся никак не даёт ему развернуть. Четвёртая – светловолосая женщина лет тридцати, приятно-округлая, миленькая, улыбается так заразительно, а пятая – худая то ли девушка то ли женщина, из-за капюшона толстовки не поймёшь. Но она фотографирует их, только-только вылезших из толпы у выхода. Бородатый тоже вытащил «мыльницу» и с явным удовольствием щёлкнул Арсения. Но тут Кирилл, окончательно потеряв терпение, дал любимому другу подзатыльник, выругался на родном и добавил по-английски, что уже вызвал такси.

Универ, учёба, пробы в фотографии. Заработки. Группа по уличным танцам, которой для съёмок клипа понадобился паркурист. Один раз превратился в сотрудничество почти на год. Поездки в разные уголки Англии и Шотландии для съёмок.

Восьмой – заработки, Кристиан и Лора, их сумасшедшие ночи втроём, криминальная газета, кровища и трупы. Тут же, в сентябре, встреча с Аланом, журнал, работа и учёба... Страшный апрель. Суд. Часы на кладбище. Невыносимая весна. Выпивка, немецкая философия вперемежку с французскими экзистенциалистами, энциклопедиями по географии, гороскопами или автожурналами (всё равно, что читать, лишь бы не думать), тошнотворный свет настольной лампы над страницами. Запойные занятия пейзажной фотографией, волны на побережье. Зелёная трава. Снег. Скупое солнце туманного Альбиона сквозь белую дымку.

В августе Софи. Черное платье, длинные серьги. Ночь, она загадочно и чуть насмешливо улыбается, без тени стеснения лёжа на золотом покрывале в мягком свете софитов (тогда своего оборудования ещё не было, фотографировал в студии друга). На стене – календарь с изображением Ниагарского водопада. Обведён август, и год – 2009. Месяц спустя, Софи на белом покрывале, тонкое, просвечивающее чёрное кружево, разметавшиеся волосы… И вот она в мастерской. Свет очерчивает руку с кистью, на холст ложится невесомый бледно-золотистый слой краски, затем перечёркивается ярко-синим…

Вот снова девятый год, он получает первую серьёзную премию от «нешенела»… В следующем, десятом, – вторую. Ещё парочка премий по мелочи, первый настоящий контракт с крупным журналом. Потом ещё один. Поездка во Францию…

Ничего не понимаю

У меня что, вся жизнь – придуманный сон? Тогда насколько давно я сошёл с ума?

Надо встать и идти, рассказать всё Лайзе, она сто процентов волнуется. Да ещё как бы ни побежала к Джиму, как и грозилась.

А он типа последняя инстанция у нас, точно… Как что – все сразу друг другу угрожают старшим Файрвудом…

Вырывается странный смешок. Арсений поднимается с пола, оглядывает комнату. Старый компьютер с допотопной виндой. Рядом – подогнанный Райаном диск с древней версией фотошопа, в котором нет приложения для обработки RAW-формата.

Да нет не древний

В самый раз для них

А я-то зря на дядю гнал

Думал он меня разводит…

А это я тут чокнутый

Гость из будущего

Интересно как давно мне пора лечиться

Арсений не помнил, как оказался на втором этаже. Медленно прошёл по коридору. Теперь взгляд везде искал доказательства, подозревая даже рисунок на обоях в прихожей в устарелости дизайна.

Хотя стоп

Я идиот в версии фотошопа нет плагина для формата, в котором я снимаю… Но фотографии-то в этом формате есть

Это-то мне не приснилось! Фотоаппарат реален и фотографии реальны! Откуда вообще этот формат и зачем я в нём снимаю, если конвертера просто нет

Святой маньяк я не сумасшедший

А что тогда?

Путешественник во времени, да?!

Напоровшись на эту мысль, Арсений резко остановился. Несколько секунд сверлил взглядом ни в чём неповинную дверь чьей-то комнаты.

– Леонард…

– Арсень, подожди! Да Арсень же!..

Лайза нагнала его на верху лестницы третьего этажа.

– Леонард! – орал Перо, несущийся за призраком, которого только что заметил – Старший готовился просочиться сквозь стену.

Арсений сделал последний рывок, не обращая внимания на девушку, вцепившуюся в рукав его рубашки. На пороге библиотеки призрак остановился.

– Перо, ты что-то хотел?

– Ещё как хотел! – Арсений ткнул в него пальцем. На секунду картинка позади призрака расплылась, и сумрачная библиотека почему-то стала непонятным помещением со столом и стульями. – Я сошёл с ума?

Лайза, остановившаяся рядом, тяжело дышала.

– Арсень… – позвала слабо, но он не обратил внимания.

– Отвечай, – прошипел Арсений, прямо глядя на призрак. Леонард слабо замерцал.

– Ты не привязан к этому времени, если тебе так интересно.

– Я из другого?

– Да.

– Тьфу бля… – подпольщик без сил привалился к стене, закрыв глаза. Мозг, казалось, вот-вот взорвётся.

– Да как так? Старший… – голос Лайзы слегка дрожал, – он же был с нами, мы же…

– Ты почему… – Арсений подавился воздухом, пришлось срочно сглатывать, – ты почему молчал до сих пор?

– А что бы изменилось? – равнодушно ответил Старший. – Вот сейчас ты знаешь правду, неужели ты не предпочёл бы её забыть?

– В особняке… кто-нибудь ещё есть такой же?

Леонард отрицательно качнул полупрозрачной головой.

– О господи, – прошептала Лайза, опускаясь на корточки у ног Арсения. – Я сейчас сойду с ума. Прямо здесь. Не сходя с места.

– О, смотри, наша парочка Перьев свихнулась, кажется, – послышался рядом насмешливый женский голос. – Что, тренируетесь в разговорах с воздухом?

Двойной смех. Арсений приподнял голову – из библиотеки вышли две последовательницы и теперь смотрели на них. Леонарда они явно не видели. Та, что говорила, ещё и обернулась через плечо на верхней ступеньке лестницы, прежде чем начать спускаться. На лице читалась презрительная гримаска.