Чувство реальности. Том 2

пала в широкое мягкое кресло, закрыла глаза и потрясла головой. Доктор вызвал сестру и попросил принести кофе.

- Совершенно темная и загадочная история с телефоном, - произнес он, глядя то на Арсеньева, то на Машу, - никогда ничего подобного в моей клинике не случалось. Я очень буду вам признателен, если вы выясните, каким образом это могло произойти.

- Галина Дмитриевна выходит на прогулки? - спросил Арсеньев.

- Да, конечно, каждый день, обязательно в сопровождении сестры или няни. Вы думаете, кто-то мог ей передать телефон во время прогулки? Сразу скажу: это совершенно исключено. У нас серьезная охрана, посторонний человек не может проникнуть на территорию, к тому же кто-то всегда рядом.

- У нее диагноз - инволюционный психоз? - спросила Маша.

- Да, депрессивная форма, почти классический случай. Тоска, тревога, бред Котара.

Сестра вкатила столик, накрытый салфеткой. В кабинете вкусно запахло свежим кофе.

- Что такое бред Котара? - прошептал Арсеньев Маше на ухо.

- Бред собственной отрицательной исключительности, самообвинения, - тихо ответила Маша.

От первых глотков кофе щеки ее слегка порозовели. Она с удовольствием съела шоколадное печенье, окончательно пришла в себя и обратилась к Сацевичу:

- Скажите, Валентин Филиппович, течение непрерывное или приступообразное, с рецидивами?

- Вы, простите, врач? - удивился и почему-то слегка обиделся Сацевич.

- Нет. Я психолог, - Маша ласково улыбнулась ему. - Кофе у вас действительно отличный.

- Да... Понятно... - он принужденно откашлялся, - я думал, вы тоже из милиции. Ну ладно. Течение приступообразное. Приступы случаются нечасто, но достаточно бурно.

- А вылечить ее в принципе можно? - подал голос Арсеньев.

- Как вам сказать? Я боюсь, что на изначальный диагноз у нас накладываются элементы раннего сенильного слабоумия. Это серьезно усложняет картину.

- Простите, а какие именно вы наблюдали симптомы слабоумия? - спросила Маша.

- Ну иногда она притаскивает всякий мусор в палату из парка. Однажды это была старая открытка с какой-то актрисой, потом кукла.

- Кукла? - хором переспросили Арсеньев и Маша.

- Да, старая пластмассовая кукла, образца шестидесятых. Сейчас, по-моему, таких не делают. Она валялась под лавочкой, на которой обычно Галина Дмитриевна сидит во время прогулок.

- Она что, нянчилась с ней? Играла? - спросила Маша.

- Нет. Просто принесла с собой и положила в тумбочку. Потом был тяжелый приступ.

- После того как у нее забрали куклу?

- Да. Но не потому, что ее забрали.

- Еще какие предметы она находила под лавочкой? - спросил Арсеньев.

- Ну я не знаю, всякую ерунду, - поморщился доктор, - например, вот, книжку, старую, промокшую. Кажется, она у меня где-то здесь валяется.

- Можно посмотреть? - спросила Маша.

- Пожалуйста, если, конечно, найду, хотя, честно говоря, я не понимаю, какое отношение это имеет к мобильному телефону Евгения Николаевича, - доктор долго рылся в ящиках своего стола,