Чувство реальности. Том 2

ли дать жесткий компромат на Бриттена, они хотя бы слегка запутаются, - произнес он совсем уж безнадежно, явно самому себе не веря.

Григорьев в ответ молча помотал головой.

- Хорошо. Что вы предлагаете? - Кумарин наклонился, очки слетели, он поймал их, но не стал надевать, положил в карман пальто, сорвал травинку и принялся накручивать ее на палец.

- Сначала я должен понять, чего вы хотите: сохранить вашего "крота" как действующего агента или вывести его из игры?

Кумарин в очередной раз намотал травинку на палец и вдруг охнул, болезненно сморщился, поднял руку. На мизинце, на самом нежном месте, в складке между фалангами проступила тонкая красная полоска.

- Вы порезались травой, - сочувственно заметил Григорьев.

Всеволод Сергеевич поднес мизинец к губам и посмотрел на Григорьева исподлобья. Взгляд у него был злой и затравленный.

- Сохранить его как агента уже невозможно, - произнес он медленно, хрипло и достал носовой платок, - вывести из игры тоже нельзя. Он подстраховался, самым банальным и самым надежным способом.

- То есть если с ним что-то случится, вся известная ему информация об агентурной сети всплывет на поверхность?

Кумарин молча кивнул и приложил бумажный платок к порезу. Тут же проступило кровавое пятно, слишком большое для такой царапины. Андрей Евгеньевич вдруг вспомнил, как много лет назад, сидя в кабинете Кумарина-резидента, Кумарина хитрого, опасного, сильного, содрал себе заусенец. И тоже было почему-то слишком много крови. Он попросил одеколон или что-нибудь, но Кумарин-хитрый предложил водки, и они выпили. А кровь все не останавливалась. Кумарин-опасный видел это и понимал, что человек, который поранился, всегда слегка растерян, хотя бы в первые минуты, пока Идет кровь.

- Он постоянно требует денег, - пробормотал Всеволод Сергеевич, - он тянет их из меня любыми способами. Ему все мало.

- Ну, денег много не бывает. Простите, я сейчас, - Григорьев встал, чтобы взять Христофора, который отбежал слишком далеко и почти затерялся в траве. Пока он ловил котенка, успел подумать, что Кумарин-сильный никогда не стал бы так откровенно жаловаться.

Христофор мяукал и терся о ладони. Он хотел есть. Григорьев вернулся к скамейке, достал из сумки баночку паштета и открыл ее.

- Он запросил у своего руководства статус неприкосновенности. Вы понимаете, что это такое? - тоскливо продолжал Всеволод Сергеевич.

Статус неприкосновенности - это действительно было серьезно. Его присваивали высшим чинам, элите силовых структур и госаппарата. Он давал массу привилегий и гарантий, но чтобы его получить, следовало пройти сквозь слои таких изощренных проверок, что даже кристально честные люди иногда опасались ввязываться в это.

- Иными словами, он вышел из-под контроля, не только вашего, но и собственного тоже? Он паникует, потихоньку сходит с ума, и вы не знаете, что теперь с ним делать?

- Да. Именно так.

- Но тогда все просто, - улыбнулся Григорьев и почесал за ушком Христофора, который все