Близнецы-соперники

ьпах. Профессионалы с такой репутацией, конечно, должны были вести записи! Это самое естественное дело. Записи всех совершенных ими походов в горы за многие десятилетия.

Итак, Гольдони солгал. Сведения, необходимые Фонтину, были у него. Но Гольдони не сообщил их своему гостю.

Эндрю продолжал наблюдение. Племянник сложил кресло, открыл багажник, бросил туда кресло и побежал к левой передней дверце. Он сел за руль, а жена Гольдони захлопнула правую переднюю дверцу.

Машина выехала на шоссе и помчалась в Шамполюк. Жена Гольдони вернулась в дом.

Майор продолжал лежать в траве. Обдумывая, что делать дальше, он медленно положил бинокль в футляр и застегнул кнопки. Можно броситься к спрятанному «лендроверу» и поспешить вдогонку за Гольдони, но зачем? К тому же риск очень велик. Альпиец, конечно, калека, но «lupo» в его старческих руках может с лихвой компенсировать увечность. Да и мрачный племянник не задумываясь пустит в ход свой пистолет.

Если этот регистрационный журнал и есть тот самый ключ к разгадке, который ищет Эндрю, то они его увозят, чтобы спрятать. Но не уничтожить — никто не станет уничтожать столь ценные записи.

Надо убедиться. И только тогда действовать.

Забавно. Эндрю не предполагал, что Гольдони самолично пустится в путь, — он думал, что приедут к нему. То, что Гольдони сорвался с места, означает, что началась паника. Безногий старик, который целыми днями сидит дома, не стал бы вдруг, с риском для себя, вылезать из своей берлоги, не имея на то достаточно серьезного повода.

И майор решился. Обстоятельства благоприятствовали — жена Гольдони осталась в доме одна. Прежде всего, он выяснит, является ли этот гроссбух именно тем, что он ищет, а потом узнает, куда отправился Гольдони.

Тогда и решит: преследовать их или оставаться здесь и ждать.

Эндрю поднялся. Нет смысла терять время. Он направился к дому.

— Здесь никого нет, синьор, — сказала старуха, испуганно и изумленно глядя на него. — Мой муж уехал с племянником. Они поехали играть в карты в городок.

Эндрю молча оттолкнул старуху. Он прошел прямо в спальню Гольдони. Там ничего не было, кроме журналов и старых итальянских газет. Он обыскал стенной шкаф, нелепый и трогательный. Штаны с приколотыми к поясу штанинами. Ни книг, ни регистрационных журналов, похожих на тот, что увез с собой старый альпийский проводник.

Он вернулся в гостиную. Перепуганная старуха стояла у телефона и трясущимися пальцами коротко постукивала по рычагу.

— Провод перерезан, — подойдя к ней, спокойно сказал он.

— Нет, — прошептала старуха. — Чего вы хотите? У меня ничего нет. У нас ничего нет!

— Думаю, что есть! — ответил Фонтин, оттолкнув ее к стене и приблизив к ней перекошенное от злости лицо. — Твой муж мне наврал. Он сказал, что ему нечего мне сообщить, а сам уехал и увез какую-то очень большую книгу. Это журнал записей, верно? Старый регистрационный журнал, в котором описан подъем в горы пятьдесят лет назад. Журналы! Покажи мне журналы!

— Я не понимаю, о чем вы говорите,