Жесткая посадка

ега!

– Здесь раньше крабообработчики стояли, - вёл свой краеведческий ликбез капитан Василич. - Зимой тут место гиблое, санного пути сюда нет, и по воде не доберёшься. Кругом всё замерзает, а Угликанская бухта - нет. Течение тут какое-то такое, что льдам оставаться не даёт. У крабообработчиков хозяйство большое было, и для его охраны они здесь деда Шефтеля держали. Со жратвой деду было туго, и он на зиму придумал вот что: завозил летом десятка два сук из посёлка…

– Кого-кого? - не понял Серж.

– Сук. Ну, сук, понимаешь? Ну, собака такая, женского рода… Их суками зовут, антилигент. И суки эти у него плодились, а потомство он держал в таких, типа, курятниках - вон, на ближнем склоне от них короба ещё стоят. Вот они до осени живут тут на всяком подножном корму - капусту морскую жрут, дохлую рыбу, ракушки всякие, нерпу убитую. А осенью, в ноябре, он собак в клетки загонял, убивал по одной и жрал всю зиму. У него подсчитано было - на зиму семьдесят собак надо, минимум. Ну, у него тут всегда больше разводилось. Когда мы приходили первым морем весной, то над бухтой от голодных псов вой такой стоял - прям бухта Плача какая-то. У евреев есть Стена Плача, понимаешь, а у собак здесь на берегу - бухта.

– Ну и чем дело кончилось? - спросил, обернувшись Ух. - Сожрали его собаки самого, что ли? Как сыщика у Швейка? Сейчас здесь вроде никакого деда нет. И домика тоже.

– Домик как раз и сожгли вместе с дедом, - сказал рассудительно капитан Василич. - Это орхоянские краболовы с хохотскими воевали, за бухты, ну, то есть за места удобные, где краба брать можно. Вот в эту войну и сожгли деда Шефтеля прямо вместе с домиком и всем имуществом. Привязали к нарам и подожгли. И домик, и склад с краболовками, кунгасами и тарой. Скучно сейчас без дедушки-то, - жизнерадостно резюмировал Василич, а закончил и вовсе неожиданно: - А может, и хорошо, что его тут нету. Сидел бы сейчас, бельмы свои в море пялил и заложил бы нас кому-нибудь, как пить дать. Гнида он был, в опчем-то… Как и все тута…

Волнение на море стояло умеренное, вдоль кромки берега не было видно белой нити наката, и можно было надеяться, что посадка на судно пройдёт довольно спокойно.

Игорь вышел на палубу и принялся разглядывать в бинокль береговые скалы. Через десять минут он показал рукой направление.

– Здесь. Правее. Ещё правее. Стоп машина.

Берег выглядел совершенно безмятежно, как выглядят обычно все штилевые берега в первые часы после восхода солнца - будто щека едва пробуждающегося ребёнка. Матрос на корме неторопливо накачивал резиновую лодку. Торопиться не было совершенно никакого смысла.

Виктор, ныне Живец

Напряжение последних дней достигло для меня апогея. Я с ужасом думал, как мне придётся выйти из-за спасительной стены скал и пройти пятьдесят метров по открытому берегу до лодки. Да и в лодке, и на самом катере нельзя чувствовать себя в безопасности. Но эти первые пятьдесят метров по открытому месту дались мне сложнее всего. С первой секунды, как только Зим вышел из расщелины,