Жесткая посадка

удового корпуса, в чреве которого наконец захлебнулся двигатель. Вокруг были холод, свист ветра и треск ломающегося льда.

Сперва вместо дождя по палубе ударил заряд снежной крупы. Это вызвало возглас, как от физической боли, у Василича - и я понял почему, когда увидел, что борта начали покрываться слизистой ледяной глазурью, которая начала нарастать буквально сантиметр за сантиметром.

Затем мы вошли в пояс плавающего льда.

Воздух вокруг нас наполнился шелестом и звоном. Звенели ледяные кристаллы, разбивающиеся о стальной корпус. Сперва немногочисленные, потом всё более и более массивные, они заполняли всё пространство вокруг корабля, как чешуи, упавшие с хвоста гигантской рептилии.

И наконец борт катера ощутил первый удар ледяного поля.

Сперва это был неуверенный стук в обшивку, но он отдался вибрацией по всем шпангоутам и отсекам, и Василич, успевший сменить Степана у руля, спешно закрутил колесо рулевого управления, а потом бросил его с долгой матерщинной тирадой.

– Капец! Рулевые обмёрзли! Будем думать, что ненадолго эта фуйня наскочила. Степан, сунь лом под тяги, я тебе скомандую, когда хватит, чтобы с курса не сходить!

Суть этой тирады осталась для нас непрояснённой, но Степану её оказалось достаточно. Он скрылся в моторном отсеке, и оттуда через минуту донёсся его истошный вопль:

– Аврал, Василич! Тонем! Вода сочится через сварку! Струёй бьёт!

– От млять, - сказал Василич, и чувствовалось - от чистого сердца сказал, - я думал, ещё походим… Ну ладно, все вниз, там помпа есть, Степан покажет… А ты куда, Москва, я сказал - все , тебе не говорил. От тебя там тока суета будет дополнительная, а толку - чуть.

Катер вновь задрожал от какого-то напора космических сил, и тот же голос Степана жалобно уже проблеял:

– Василич, хана, заплатки вылетели!

– Вы не заплатки считайте, а помпу качайте, - сказал Василич с какой-то залихватской уверенностью, и я про себя подумал - вот ведь настоящий морской волк, вся жопа в ракушках - из какого только количества передряг не выходил, и сейчас выкрутится.

Налетел шквалистый ледяной ветер и снова, как из мешка, осыпал катер крупой снежных зёрен. На этот раз ледяное просо не соскальзывало с поверхностей, а мгновенно прилипало к ним, едва коснувшись железа. Нет, уже не железа, а глазированного льда, уже покрывавшего равномерным слоем всё судно.

– Ледяных полей может быть триста километров, - ровно и по деловому заговорил Василич, совершенно без мата, - и я подумал, как он был хорош в свои тридцать два года старшим механиком на океанском сухогрузе, пока его не перевернули обстоятельства: ссора с капитаном, списание в Умикане, неудачный брак и работа на морзверобойной шхуне для зверосовхоза. - Их тащит с севера, из камчатских углов Охотского моря. Над ними идёт фронт холодного воздуха, при северном ветре, видишь, даёт даже минус. А ещё вчера было не меньше семнадцати плюса! Есть, правда, от этого и польза - видишь, волны тише стали? О чёрт, будто сам сатана обшивку царапает…

На