Зверь лютый. Книга 22. Стриптиз

Какой переимчивый парень! Может, мне его к халифу багдадскому заслать? Глядишь - и языков по дороге выучит.

Если бы я сам нечто похожее князю Андрею в Боголюбово не заправлял - сильно бы удивился. А так... но есть интересные обороты - надо запомнить.

-- Излагай. Внятно.

Точильщик, прикрыв глаза и умильно облизываясь от предвкушения "сладких речей", собрался, было, продолжить своё "верноподданное песнопение", но, взглянув на меня, поперхнулся. И продолжал уже нормальным языком.

Суть простая. Летом Харальд Чернозубый с Еремеем Сенокрадом и командой ходили по речке Линда. Отнесли туда "слово божье", крестили, сняли кроки местности, отобрали боевое оружие, в количестве аж пяти топоров, двух щитов и одной половецкой, вроде бы, сабли. Вытрясли весь не сильно облезший мех диких животных и пару десятков "шумящих коньков" бронзового происхождения. Объяснили насчёт "ограниченной десятины", "сдавайте валюту" и "правильной жизни" под властью Всеволжска.

Мы предполагали ближе к концу зимы послать туда отряд. Чтобы взять эту "десятину" и повторно тряхнуть "мягкую рухлядь": что туземцы не перестанут промышлять пушного зверя - у меня сомнений не было.

Моя уверенность получила наглядное подтверждение - вонючий тюк развернули. В нём были четыре сырых, невыделанных шкуры рыси. Две побольше, две поменьше. Свежак. Явно - этой зимы.

Прелесть: они совершили преступление - добыли пушного зверя, и пришли им же кланяться! Той же власти, что запретила, запрещённым же - взятку давать! Как к генералу ПВО внезапно прилететь на F-35 - "Дык... ну... В подарок же ж!".

Что сказать? - Россия, твою маман!

***

Подношение, надо заметить, из недешёвых. Рысий мех идёт на дорогие шубы. Бывают шубы "хребтовые" - из спинок, бывают - "брюшковые" ("черевьи" от "чрево"). Рысь - зверь нечастый, да и взять её непросто. Так что мех - в цене.

Когда Девлет Гирей в 1570-х собирал дочке приданное, то просил государя Московского, Ивана свет Васильевича по прозванию Грозный, по дружбе (дружба у них в тот момент была) помочь. Грамотки начинались задушевно: "Друг мой" и "Брат мой".

"Брат" - ибо оба государи, а "Друг" - войны в тот год нет.

Гирей пишет:

"...Великие орды, великого царя Девлет Киреева царева слова наше то. Брату нашему Великому князю Ивану Васильевичу после поклона слово наше и ярлык о любви писан. И только с тобою, братом нашим, дружба и добро толкося станет. У тебя, брата, тысячу рублев денег, четыре добрых шуб собольих, да две шубы рысьих хребтовых, две шубы рысьих черевьих, две юфти, шапок черных горлатных прошу. Дочь у нас есть, выдать на тысячу рублев приказали. Есмя купити шуб и шапок. Только тот наш запрос примешь, гонцу нашему Бору еси дал. А опричь того просим четырех кречетов. И только наш запрос примешь, не затеряешь и которые скверно не скинули, добрых кречетов бы еси прислал. Молвя ярлык написан. Писано декабря второго дня, лета 978".

Иван Васильевич отвечает благостно, запрошенное "другом и братом" - выдает. Но "шуб рысьих черевьих" даже и у него в хозяйстве не сыскалось.

Понятно почему: только что прошло страшное сожжение Москвы 1571 года. Именно этим "другом и братом".

В следующем, 1572 - битва при Молодях. Говорят, что лишь один из десяти людей Гирея вернулся в свои улусы. Русские победили. Удачей, умом, храбростью. И чрезвычайным напряжением всех сил государства.

Так что, шубы собольи и рысьи хребтовые - нашлись. А вот "черевьи"... Извини, "брат" - ты сам всё пожёг.

***

-- Давай про дело. А шкуры... вынеси на мороз. Уж больно они... глаза режет.

Дело выглядело... скандально: на Линду пришёл русский отряд из Городца Радилова. Мытари. Которые потребовали от мари дань. Говорят - "полюдье". Как "испокон веку ведётся". Точнее - лет двенадцать.

***

Здешние лесовики периодически попадают в данники русским князьям. После походов Мономаха - "бортничали на великого князя". Потом перестали, потом пришёл Долгорукий, поставил крепостицы - снова стали данничать.

"Городец" - название частое. Летописцы называют восемь городов с таким именем в разных местах "Святой Руси". Я уже вспоминал Городец Остерский у Киева, другой Городец выше Твери... Чтобы их различать - названия дополняют. Здесь: "Городец Радилов".

С полвека назад на Мономаховом дворе какая-то девка дворовая родила мальчика. Прозвали ребёнка Радилом и начали воспитывать. Как и множество других "русских янычар".

Родившийся на дворе Мономаха, только что перешедшего в Киев и принявшего Великое княжение, ребёнок вырос в "отрока" в дружине старшего мономашича - Мстислава Великого и перешёл, "по наследству", к его сыну Изяславу Мстиславовичу (Изе Блескучему). Сделал серьёзную карьеру: в 1147 году был послан Изей разговаривать с киевским вече. Но... "обманутые ожидания" - Изя, придя в Киев, был вынужден давать "хлебные места" киевским боярам. В обход своих.

Радил обиделся. И ушёл к противнику - к Юрию Долгорукому. Таких "перескоков" с обоих сторон в те времена было немало. Про двух сыновей Долгорукого, пытавшихся, вроде бы, перейти к Изе - Ростислава (Торца) и Глеба (Перепёлку) - я вспоминал уже. Обе стороны перебежчиков привечали, добрые слова говорили, награждали. И задвигали подальше от "линии соприкосновения". Чисто на всякий случай.

Уж не знаю, какие карьерные планы и мечты были у Радила, но Долгорукий в тот момент решил малость подвинуть Волжских булгар, "научить жизни" меря и мари. Для чего поставить несколько крепостей: Кострома, Галич Мерский и этот Городец. Строительство крепости было поручено Радилу.

Причина очевидна - в 1152 году булгары очень нехорошо подскочили к Ярославлю:

"Того же лhта прiидоша Болгаре по Волзh къ Ярославлю безъ вhсти и остоупиша градокъ в лодияхъ, бh бо малъ градокъ, и изнемогаху людiе въ градh гладомъ и жажею, и не бh лзh никомоу же изити изъ града и дати вhсть Ростовцемъ. Един же оуноша отъ людей Ярославскихъ нощiю изшедъ изъ града, перебредъ рекоу, вборзh доhха Ростова и сказа имъ Болгары пришедша. Ростовци же пришедша побhдиша Болгары".

Вражеская эскадра внезапно ("безъ вhсти") припёрлась прямо к городу. Ни русского населения, ни наблюдательных постов ниже Ярославля на Волге - не было.

Пришлось экспромптничать. Одного смелого "оуношу" найти можно. Но жить так нельзя. И Долгорукий пошёл "обустраивать предполье".

Крепостицу боярин Радил сварганил знатную. Уж больно место хорошее. Ровное возвышенное плато, углом выходящее к левому берегу Волги. Не склон, хоть бы и крутой, как у меня Дятловы горы, а стенка - прямой, отвесный обрыв. "Княжья гора". По сторонам ограничена глубокими оврагами - вымывами весенних водосбросов.

Выше Городца береговая стенка отступает. До постройки Волжского каскада здесь был длинный узкий затон, открытый нижним концом в Волгу. Лодиям отстоятся удобно. Уже и в 21 веке наблюдал я там здоровенную чёрную баржу. А вот наверх не сильно побегаешь - плато и на эту сторону смотрит той же высокой отвесной стеной. Выше же затона располагалась низкая болотистая равнина с множеством маленьких озёр и речушек.

Укрепление строили спешно. И максимально просто: частокол из вертикальных заострённых брёвен, "острог". Как пионеры Америки, где такой палисад оказывался достаточной защитой от индейцев.

Радил сумел "зацепиться". Но противники - покрепче ирокезов. Пришлось ещё разок поднапрячься.

Прямо на грунте, без рва и вала, отступив метра три внутрь острога, спешно, под прикрытием ещё не потемневшего частокола, поставили бревенчатый "оплот" (стена из примыкающих друг к другу прямоугольных срубов).