Зверь лютый. Книга 22. Стриптиз

Недовольные пытались взяться за оружие. Став, таким образом, мятежниками. Ветераны Вечкензы были опытнее и лучше вооружены. А главное: организованы. Они были многочисленнее. В каждом отдельном месте, куда они приходили. Да и я несколько раз посылал отряды.

Инязору попробовали угрожать гневом богов. Тогда Вечкенза психанул. И - крестил всех эрзя.

Мда... Ё-моё и бздынь в придачу.

Почайны в Мордве нет. Но и Теша вполне годится. Он начал охоту на жрецов, шаманов, святилища.

Всякая власть освящается религией, всякая господствующая религия - освящает господствующую власть. Чтобы сменить власть - нужно сменить веру. Кудати восставали против Ине, карты их поддержали. Вечкенза взбесился и принялся резать и тех, и других. Выжигая святилища в пепел вместе с жрецами и "истинно верующими". Наплевав на угрозы божественных наказаний: ему не страшно - с ним сила Христова.

Заодно досталось и немногочисленным мусульманам и давно уже живущим в некоторых местах этой земли иудеям и русским язычникам. А я прислал ему несколько попов, книги, облачения, сосуды.

Реакция Боголюбского... восторг в захлёбе!

Крещение мордвы и муромы для русских князей... со времён святых Бориса и Глеба и до Батыя... и много после...

Подвиг. Деяние, сравнимое по важности с крещением самой Руси. Ну, не вровень, а вот на равноапостольную княгиню Ольгу... "Заря перед рассветом". А "Зверь Лютый"? - "Ветерок перед восходом"?

Боголюбский... После самоубийства Изяслава, гибели Калауза с семейством, сведений о спасённой и сохранённой мною Софье, публичной казни Феодора Ростовского... при том, что ему непрерывно "дули в уши" страдальцы по Клязьменскому каравану... и другим моим не прекращающимся... хепенсам...

Известие о разгроме целой орды Башкорда произвело впечатление. Вызывало уважение. Но - в рамках обычного. "Мы тут все такие. Мы и сами поганых бьём. Чуть лучше, чуть удачливее...". А вот новость о крещении мордвы... Да ещё и "Мордовской Руси"! Что была вечным унижением, занозой в чести всех князей Залессья...

В Боголюбово и во Владимире отслужили молебны в "одоление поганых язычников". И меня добрым словом помянули.

Лазарь принимал поздравления, сочился радостью и передавал мне похвалы князя Андрея.

Повторюсь: отношение князя Андрея ко мне было важнейшим условием выживания Всеволжска. Ни тактическая находка с одновременным ударом через непроходимый лес по зимним становищам орды, ни жестокая сеча на Земляничном ручье - его отношения ко мне принципиально не изменили. Только добавили осторожности, опаски. А вот "подвиг" - не в бою, но в вере - открыл... нет, не "кредит доверия" - Боголюбский никому не доверяет, но "окно возможностей".

-- Ванька-то... к добру стремится. Пути у него, конечно... Но ведь доходит! До чего остальные - и помыслить не могут!

Чуть позже это обернулось для меня новым важным успехом, точнее - легализацией устранения очередной опасности, препятствия для роста Всеволжска.

Наиболее густо оппозиция Вечкензе была представлена в северной, Приволжской, части. Поселения эрзя здесь выжигались в ходе бунтов против власти инязора, жители обращались в рабство. Часть - люди Ине отгоняли в Степь к становищам Боняка. Те перепродавали дальше, вплоть до греческих рынков. Часть попадала на восток, в Суваш, Булгар и дальше, вплоть до Персии.

Сама победа сильно вразумила племена. Тех же мокшу, шокшу, мурому. Богатыми подарками, принесёнными в свои кудо участвовавшими в походе воинами. И подарками тем родам, которые послали воинов. Погибших, не вернувшихся.

Моя манера - не забывать о родне павшего героя - примиряла людей с требованием отдать трофеи. Превращала "отказников" в преступников не только перед воинской дисциплиной, но и перед собственными народами. Перед вдовами и сиротами павших. И вводила племена в мою юрисдикцию: споры о том, кому правильнее отдать "дары" - возникали неизбежно. Как во время Великой Отечественной - кому отдать Звезду Героя, награждённого посмертно.

Уже одна необходимость пустить "наградную комиссию" в свои "лесные твердыни", принимать русских как гостей, разговаривать с ними уважительно - меняла мировоззрение лесовиков. И, конечно, мои приказчики, увиденные вещи, услышанные разговоры... Чёткое понимание: это - "дар", не - "дань", не - "торг".

Дар Воеводы Всеволжского. Здесь принято отдариваться...

Часть мятежников-эрзя, преимущественно молодые женщины и девушки, дети, поступала ко мне во Всеволжск. Понятно, что не для перепродажи. Рабства у меня нет. Но проблема демографического баланса была на некоторое время смягчена.

В походе погибло около четырёх тысяч эрзя. И втрое - в следующие два года. Далеко не все эти люди были убиты слугами Вечкензы. Основная масса умерших - старики и дети. Гибель в походе отцов и старших братьев, оставила их без источников пропитания. Так что, я следовал своему обычному правилу - собирал во Всеволжск голодных сирот.

Потеряв 15-16 тысяч душ за два года, треть общего числа, этот народ принял христианскую веру и "Всеволжскую правду", смешался с другими народами. Стал частью "Святой Руси".

Если сравнивать... Нашествие Батыя уничтожило несколько больше - половину населения в этих местах. При этом сопровождалось тотальным разрушением, выжиганием. Этого у меня... было немного.

Я не знаю, сколько эрзя погибло в РИ в четыре последующих столетия. От татарских набегов, от русских походов, от ссор между собственными князьками. От пожаров, моров, голодовок из-за архаичности технологий в строительстве, сельском хозяйстве, ремёслах. На порядок больше? На два?

Уже в двадцатых годах 20 века каждая пятая молодая женщина в этих местах имела хотя бы одно бельмо на глазу. Санитария, знаете ли, гигиена, итить её ять...

Здешние, АИ-шные, проскочили мимо. Мимо четырёх столетий той, непрерывно харкающей кровью, заживо гниющей, слепнущей "жизни народной", которая называется патриархальным средневековьем. Стали частью Руси не в 16, а в 12 веке.

Уничтожение, уход местного населения означал, для меня, появление огромного массива пустых, весьма плодородных, с учётом моих агротехнологий, земель. Где я мог расселять переселенцев.

Для сравнения. При традиционной пахоте по лесным почвам обычный урожай сам-трет, 1:3. Арзамасские степи в 16-17 веках давали 1:30. Нетрудно пересчитать это в "пудов с десятины", в "валовый сбор". Постепенно, как всё в сельском хозяйстве, начала вырисовываться перспектива продовольственного самообеспечения.

Повторю: это не было наиважнейшей целью. Поток изменений, который я навязывал здешним землям и народам, постоянно ставил более приоритетные, более "горящие" задачи. Но служило очень хорошим подспорьем.

"Деньги - вовсе не самая главная вещь! Но очень неплохая - вторая". Свой хлеб - тоже.

Первой же, главнейшей, оставались люди. С их этикой, навыками, знаниями и умениями. Наработанные решения в части освоения не лесного, но степного пространства, создания в нём крупных пашенных сообществ, оказались просто бесценными. Когда через несколько лет мы вышли в Великую Степь - у меня уже были люди, которые "знали как".

То создавая новые веси, то используя свежие пепелища мордовских селищ, смешивая в одном поселении мирное местное население со своей разно-племенной набродью, мы начали осваивать и эту землю.

Местные ещё долго были видны: в мордовских селениях избы ставят посреди двора или, если и на улицу, то окнами внутрь. Русские избы - наружу, на улицу.

Говорили: мордва живёт среди зверей, а русские - среди людей.

Постепенно разноплемённые семьи в селищах разворачивали свои избы к людям. Ощущение опасности снаружи - уменьшалось, желание и польза общения между соседями - увеличивались.