Крейсера

е шлемов сказочных русских витязей.

- Кончено! - выкрикнул он, вставая (и Безобразов вскочил тоже). - Если ты решил, что, сидя здесь, я прячусь за твоей спиною, что я посылаю тебя на смерть, тогда в море ты больше не пойдешь... Да! Посиди-ка на берегу вместе со мною. На этот раз крейсера поведет в океан другой адмирал.

- Кто?

- Иессен.

* * *

С портовых барж, обступивших крейсера, какой уж день принимали уголь и горючие брикеты. Над кораблями с утра до ночи играла музыка, нависало черное облако. "Уголь - это жизнь!" - завещал флоту Макаров, и длинные вереницы матросов, в три погибели согнутые под тяжестью мешков, таскали топливо в бункера крейсеров, так муравьи складывают свои яйца в потаенные хранилища муравейников. Уголь для моряков, как и яйца для муравьев, - это символ выживания, это надежда уцелеть. Панафидин, стоя на вахте, принял с берега катер, на котором Солуха и лекарь Брауншвейг доставили большую бутылищу с рыбьим жиром для поправки малокровных матросов.

- А что на берегу? - спросил их мичман.

- Почти блаженная Аркадия, полно публики...

Сдав вахту, Панафидин навестил Хлодовского, прося разрешения отлучиться на берег. Старший офицер обмахивался от духоты красивым японским веером, перед ним лежал еще майский номер американской газеты "Нью-Йорк Геральд" с корреспонденцией из Петербурга о чествовании героев крейсера "Варяг".

- Присядьте... Здесь американцы пишут, что один из наших матросов в бою при Чемульпо получил сто шестьдесят осколков сразу. Они ошпарили его всего, как кипятком. Снаряды японцев с начинкою из шимозы разлетаются в брызги металла, которые можно исчислить в две-три тысячи. Наши пироксилиновые дают не больше сотни осколков. Если учесть, что японский флот вооружала английская фирма Армстронга, то... выводы печальны.

- Почему? - удивился Панафидин. - Разве у нас когда-либо возникали сомнения в превосходстве русской артиллерии?

В руке Хлодовского отчаянно трепетал веер.

- В том-то и дело, что еще не возникало... Можете идти на берег, неожиданно сказал он, не закончив разговора.

В самом конце Ботанической, близ Гнилого Угла и речки Объяснений, где гнездилась городская беднота и рабочий люд, Панафидин отыскал убогое жилье почтового чиновника Гусева. Старик обрадовался, стряхнул с колен жирного кота:

- А, Сережа... господин мичман. Вот радость-то...

За самоваром Гусев сообщил, что квартет распался:

- Полковник Сергеев, интендант, хорошо на альте играл. А воровал еще лучше! Уже под следствием, а ведь как тонко музыку понимал, окаянный...

- Значит, у Парчевских вы не бываете?

- Да где там! Я ведь и бывал там лишь ради моей скрипки, чтобы она не скучала. - Кажется, Гусев догадался, что мучает мичмана. - Вия Францевна, конечно, барышня завидная. С папенькиных гонораров любой пень станет красив. Господин Парчевский в год больше вашего Скрыдлова имеет... Адмиралами-то у вас на флоте когда становятся?

- Да годам к пятидесяти.

- Вот тогда и являйтесь на Алеутскую,