Крейсера

вел граммофон, поставив на диск лондонскую пластинку. Далекие голоса иного мира ободрили его:

Загрустили вы опять, не огорчайтесь.

Улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь...

Камимура улыбался, улыбался, улыбался!

* * *

С берега возвратился иеромонах Конечников.

- Такая жарища в городе, - говорил он Панафидину, - мне, якуту, просто дышать нечем.

- Наверное, были в институте, отец Алексей?

- Да нет, на почтамте. Вот, кстати, и письмо для вас прихватил. Читайте. Штамп-то, я гляжу, ревельский...

Мичману писал из Ревеля его дальний родственник, командир миноносца "Громкий", капитан 2-го ранга Керн, которого Панафидин с детства привык называть "дядя Жорж". Керн сообщал, что весною ему довелось побывать в тверском захолустье, в панафидинских Малинниках, когда-то принадлежавших Прасковье Осиновой, урожденной Вындомской; сюда, в Малинники, из соседнего Михайловского наезжал гостить Пушкин... Кавторанг Керн сообщал из Ревеля: "Я это все пишу, Сереженька, чтобы после войны ты навестил Малинники и свое Курово-Покровское, навел бы порядок в бумагах своих пращуров. Там есть что спасать от мышей и пожаров. "Панафидинский летописец", в котором представлены твои предки с 1734 года, я видел в руках дяди Миши уже обгорелым по краям, сильно истрепанным. Жаль, если все пропадет. Как ни скромничай, но все-таки именно мы, Керны, Вульфы и Панафидины, со временем должны привлечь внимание будущих историков, ибо за могилами наших прадедов, за кустами сирени наших обнищавших усадеб еще долго будет сверкать белозубая улыбка молодого Пушкина..." В конце письма "дядя Жорж" выражал надежду, что скоро обнимет его во Владивостоке: "Обогнем эскадрою этот шарик, прорвемся с боем у Цусимы, и заранее приглашаю тебя в ресторан на Светланской".

Панафидин показал это письмо Плазовскому:

- Сидя здесь, что я могу сделать? Напишу дяде Мише в Малинники, чтобы передал наш "Панафидинский летописец" в Русское генеалогическое общество. Они там свой журнал издают, пусть напечатают... Как ты думаешь, Данечка?

Плазовский советовал "смотреть в корень":

- Ну что там генеалогия? Наука для узкого круга рафинированных гурманов, которые уже облопались историей. Лучше передать пушкинистам. Хотя бы такому знатоку Пушкина, как Модзалевский, вот и пусть он там ковыряется... Я слышал, ты вчера опять чего-то пиликал на своем "гварнери"?

- Пробовал. Плохо. Отвык. Огрубел.

Плазовский нервно поигрывал шнурком пенсне, как балованная женщина играет на груди ниткой драгоценного жемчуга.

- Сережа, ты способен верно оценивать события?

- Ну?

- Я ведь, ты знаешь, не каперанг Стемман, который открыл для себя Вагнера или Чайковского из хрипящей трубы граммофона. Но все-таки я, твой кузен, хочу дать родственный совет.

- Ну?

- Оставь виолончель на берегу.

- Почему?

- Сам не маленький, нетрудно и догадаться, чем эта возня с крейсерами Камимуры для нас может закончиться.

- Чем?

- Дурак! Когда-нибудь врежут "Рюрику" под ватерлинию... вот