Крейсера

чали (еще и потому, что многие батареи находились в проекте, а пушки других хранились в арсеналах порта).

В половине второго Камимура перенацелил огонь на город. Снаряды летели вдоль Светланской - в пустоши Гнилого Угла, терзали долину реки Объяснений, множество снарядов даже не взрывалось. Когда Панафидин, запыхавшийся, появился на "Богатыре", весь отряд крейсеров уже жил одним общим порывом: идти в бой, прямо здесь погибать на глазах жителей...

- В чем дело? Почему не выходим?

- "Рюрик" держит: у него котлы, как в городской бане, два часа не могут набрать нужного давления...

Но "Рюрик" был готов сражаться даже с малым запасом пара. А приказа о выходе в бой не поступало. Александр Федорович Стемман то натягивал, то сбрасывал с рук перчатки:

- Николай Карлыч ведет себя странно. Наверняка в этот момент силы небесные пачкают ему служебный формуляр отметками о непригодности... я еще мягко выражаюсь!

- Почему стоим? - орали от пушек матросы. - Тоже мне, начальнички, называются. Хотим боя! Ведите...

Обстрел города продолжался. Один из снарядов врезался в дом полковника Жукова, пробил спальню его жены, развалил горячую печку, опрокинул всю мебель и, проткнув стенку, взорвал денежную кассу, выбросив на улицу часового, стоявшего возле знамени. Вопреки всем уставам (даже в нарушение их) знамя 30-го Стрелкового полка вынесла из руин и пламени Мария Константиновна Жукова - супруга полковника.

Камимура явился с эскадрою ради устрашения Владивостока, но горожане на все перелеты и недолеты отвечали смехом и шутками, тут же раскупая у мальчишек еще не остывшие осколки - в качестве сувениров. ("Так же, как всегда, ходили пешеходы по улицам, ездили извозчики".) Только два японских снаряда оказались роковыми. При обстреле Гнилого Угла одна граната врезалась в здание морского госпиталя, перебив пять больных матросов на кроватях. Другой снаряд с "Идзумо" рассек пополам беременную женщину Арину Кондакову. Всего же японцами было выпущено по Владивостоку двести снарядов.

Офицеры ходили по мостикам крейсеров, ругаясь:

- Понос у нашего Николая Карлыча... великолепный понос! На кой черт тогда доверять ему руководство отрядом, если пора в клинику Бехтерева подлечить свои нервы...

45 минут обстрела закончились. Камимура уже отводил крейсера в море, когда Рейценштейн велел с "бочек" сниматься.

- Догоним... всыпем, - убежденно говорил он.

Но за островом Аскольд было уже пусто, и лишь далеко развевало из труб японской эскадры пласты перегретого дыма от сгоревших английских кардифов. Всем было стыдно, и все дружно обругивали Рейценштейна:

- Кому он хочет замазать глаза? Если говорить о погоне, то самый тихоходный "Адзумо" даст все двадцать узлов, а наш несчастный "Рюрик" едва вытянет восемнадцать... Стыдно перед жителями, которые так наивно и горячо надеялись на нас!

В 17.00 бригада крейсеров вернулась на рейд...

Комендант города названивал в штаб бригады, он сказал Рейценштейну, что у него теперь мало надежд на защиту