Крейсера

ков последнюю копейку. Никто не знал, когда и как закончится война, а потому многие пленные изучали японский язык, обзавелись самоучителями французского языка Туссена, немецкого языка Лангешейда. На безделье и то дело!

После всего пережитого - в бою и в тюрьме - Панафидин, всегда отличавшийся завидной скромностью, стал замечать в себе заносчивость, нетерпимость к чужим мнениям, все стало его раздражать, в спорах он вел себя вызывающе, а потом, обидев человека, бывал вынужден перед ним же извиняться:

- Я не хотел вас обидеть. Но, знаете, нервы... нервы!

Отзвуки русской революции, искаженные в каналах вражеской информации, уже достигали берегов Японии, и никогда еще Панафидину не приходилось выслушивать столько ерунды, как в эти дни... Офицеры, настроенные реакционно, возмущались:

- Нашей ярмарке только революции сейчас и не хватало! Любая революция - это навоз, на котором произрастают всяческие сорняки. Так рассуждал еще Наполеон, будучи лейтенантом.

- Помилуйте! Неужели на этом навозе Наполеон и произрастал потом вроде дикого сорняка?

- Нет. Благоухал как цветущая лилия. Но все тираны любят забывать о том, что они наболтали в юности... Для нас, верных слуг престола, самая распрекрасная демократия - это нож острый, сверху медом сладким помазанный.

Либерально настроенные офицеры рассуждали иначе:

- Господа, не станете же вы отрицать, что благодатный ветер реформ освежит наше отечество, обновит громоздкий и дряхлеющий аппарат государственной власти... Лучше уж сейчас стравить лишнее давление из котлов, нежели ждать, когда эти котлы с грохотом взорвутся вроде Везувия.

- Да пусть летит все к чертям! - вмешивался в спор Панафидин. - Мне двадцать два года, я только вступаю в жизнь, но уже чувствую себя немощным стариком... Я хотел бы точно знать, кто виноват в наших постыдных поражениях?

- Успокойтесь, мичман, все образуется.

- Когда? - бушевал Панафидин. - Или вы надеетесь, что с моря подойдет Рожественский и вызволит вас из плена? Так я уже испытал Цусиму! И я знаю, что другого пути для эскадры нет. Ее тоже ожидает Цусима, мимо которой она не пройдет...

Словно усиливая позор царизма, японцы собрали анкетные данные о почти поголовной безграмотности пленных солдат, едва умевших расписаться, и эта позорная статистика была опубликована в иностранной печати, наделав страшный переполох в министерских кругах Петербурга. Стало быть, царская Россия кровью расплачивалась и за повальную безграмотность.

- Не знаю, как вам, господа, а мне стыдно, - говорил Панафидин. Выходит, дело не только в качестве снарядов, есть причины и более глубокие... Понятно, почему нас лупят. Вся Япония по утрам наполнена голосами школьников, к услугам которых в школах имеется все, даже плавательные бассейны. Японские студенты зубрят в трамваях так, что на любом повороте трамвая они падают в обмороки. А мы, великороссы, по шпаргалкам - бац! - и диплом в кармане... Все мы с вами - безбожные лентяи. Нас прежде пороть надо, а потом учить...