Крейсера

на артиллерии на крейсерах не была выбита японцами, а попросту разрушилась сама по себе при залпировании на дальних дистанциях боя...

- Наконец, - внушали иеромонаху, прося все запомнить, - взрыватели генерала Бринка оказались бессильны перед японской броней. Снабдить снаряды такими взрывателями мог только человек, желающий уничтожить флот России как боевую силу государства. Фугасное действие оказалось ничтожно, ибо в снаряде много металла, зато очень мало взрывчатки. Иначе говоря, наш флот превратили в красиво выкрашенную игрушку для парадов, а боевое значение флота свели к нулю...

- Надо записать, - волновался якут, - так я всего не запомню. Если я с такими выводами появлюсь в Питере, мне просто надают по шее и выставят за ворота, как самозванца... Нет уж! Вы, господа хорошие, все это изложите на бумажке, и пусть каждый из вас подпишется. А я отвезу.

Огрызок карандаша нашли. Встал насущный вопрос: где взять бумаги? Японцы запрещали пленным иметь бумагу. Тут иеромонах пошарил в карманах роскошного мундира, подаренного ему Фудзи, и достал пачку разноцветного пипифакса, которым не спешил пользоваться.

- Это мне Фудзи сунул, еще на "Адзумо", - пояснил якут. - Ничего страшного. Писать можно и на пипифаксе.

- Не возбраняется! - поддержал его "Никита Пустосвят", по-прежнему щеголяя кальсонами (в ожидании, когда японцы сошьют для него на заказ хаори невероятных размеров). - Бумага есть бумага. Не все ли равно, на какой бумаге писать?

- Вы забыли, барон, что читать... читать-то как?

- Читают так, как пишут, - огрызнулся Шиллинг.

С бароном согласились. Конечно, все делалось втайне, чтобы японцы ничего не узнали. Им ведь невыгодно (и даже опасно) любое разоблачение слабостей русского оружия - именно сейчас, в канун выхода с Балтики 2-й Тихоокеанской эскадры адмирала Зиновия Рожественского... Конечников вспоминал: "Составляли донесение в постели, я лежал справа от Иванова, барон Шиллинг слева, они были караульными. При появлении часового японца старались всеми путями замаскировать свое занятие. К четырем часам утра наше сообщение было готово..."

- Ну а что дальше? - спросил Панафидин. - Как эту нотацию скрыть от японцев? Хорошо, если бы вы были ранены. Тогда бумажку легче всего упрятать под перевязкой.

- Сережа, - возмутился якут. - Не один вы воевали, у меня тоже ранение найдется. Только я не трезвоню о нем...

Он размотал бинт на ноге и показал свою рану.

- Побольше ваты, - советовал Солуха. - Я вам забинтую как надо. Давайте сюда ваш дурацкий пипифакс...

Николай Петрович промыл рану, между ватой спрятал секретное донесение и очень добротно перевязал ногу заново.

- Ну... господи, помоги! - взмолился Конечников.

На следующий день его, как отъезжающего на родину, изолировали от офицеров. "Грустно было, - вспоминал якут, - расставаться со своими, тем более что мне при прощании запретили даже с ними разговаривать. Под конвоем японца отвели меня на пристань и посадили на маленький пароходик, и только в